Выкинуть из головы Ленкины слова не получалось. Они возвращались снова и снова, а в шуме воды слышались телефонные трели. Несколько раз я даже подкручивала воду, чтобы убедиться, что это просто слуховые галлюцинации.
Даже когда я вышла из душа спустя почти целый час, пропущенных звонков не было. Уже половина четвертого, а Соловьев так и не звонил.
Запустила стирку и взялась за уборку, чтобы выместить гнев. Пылесосила остервенело, отодвигая тумбы в коридоре и кухонный стол со стульями. Даже свернула ковровую дорожку в коридоре, потому что сейчас моей ярости хватит даже на то, чтобы хорошенько выбить ее во дворе.
Лариса сует мне три набитых под завязку рюкзака и ворчит: — Ты чего такой счастливый?
На часах девять утра воскресенья. Ее недоумение можно понять. Но вчерашняя ночь греет изнутри, и я свечусь, как стоваттная лампочка.
Ее муж, Василий, стоит, подпирая дверной косяк в халате поверх пижамы. Как только мы с пацанами уйдем, они оба завалятся спать, и я могу их понять.
Сегодня третье воскресенье месяца. Мой черед вести племянников на секции, а потом морально разлагаться, поедая фастфуд в кинотеатре за просмотром глупой комедии, которые их мама, обычно, заменяет познавательными программами National Geografic.
Три парня, возрастом пять, восемь и тринадцать, уже причесаны, накормлены, обуты и одеты. Велю им прощаться с мамой, и потом мы вваливаемся в лифт, а после выбегаем из подъезда, как заправские шпионы, выглядывая из-за углов и прикрывая друг друга.
Я всегда с ними отрываюсь по полной, еще когда их у Ларисы было двое. Три пацана в одном доме это ураган, пожар и цунами. Им надо выпустить пар, и для этого у них есть третье воскресенье каждого месяца.
И классный дядя, я надеюсь.
Утром этого воскресенья я не хотел менять железное правило, что третье воскресенье месяца они со мной. Доверие у парней хрупкое, их несколько раз кинешь и все, потом своим уже не станешь. И потом не будут они тебе спину прикрывать от невидимого снайпера, пока ты с ключами от машины возишься.
От Леры я уехал далеко за полночь. Она зевала, но говорила, что ей обязательно нужно провести еще одно шоу около трех часов ночи.
Мне нужны это воскресенье и три сорванца, которые ежесекундно требуют моего внимания, чтобы отвлечься и не думать обо всем вчерашнем. Мои первые и последние мысли были о ней. И она даже не покидала моих снов. Похоже, я схожу с ума.
Льву уже тринадцать, и в дороге замечаю, как он прячет мобильный от братьев и что -то пишет иногда, а на лице то самое выражение — «как бы сделать так, чтобы она не решила, что ты тупой». Саня с Максом— моим тезкой, — просто мутузят друг друга на заднем сидении, им еще не до того.
У всех впереди полтора часа в бассейне, я занимаюсь в том же спортзале. Эти абонементы я им и подарил, поэтому ходят они на занятия с честью. Хотя во все остальные дни их, конечно же, отвозят Лариса или Василий.
В холле спортзала уже не протолкнуться от сонных родителей, запах хлорки смешивается с кофе и нотками вчерашнего перегара. Есть и воскресные папы, которые стойко выполняют свой долг, несмотря ни на что.
Иногда именно за такого папу меня и принимают, потому что пацаны отчасти похожи на меня. Особенно средненький. Пока у меня нет собственной семьи и даже постоянных отношений ни с одной из женщин, конечно, легко рассуждать о том, что я бы сохранил брак ради детей, чтобы они не видели меня только по праздникам.
Спровадив пацанов, поднимаюсь на этаж выше и переодеваюсь. Геныч сегодня на смене. Мой лучший друг и по совместительству тренер.
Вовремя подкрутить стоваттную лампочку не выходит, поэтому прямо с порога слышу:
— Я даже отсюда слышу звон в твоих пустых яйцах!
Гена девушкам проходу не дает. Получать от него ссылки на интимные чаты дело привычное, но я впервые не готов обсуждать, хвалиться и ходить петухом вокруг, рассказывая о вчерашних успехах.
Ограничиваюсь: «Здоров, Геныч» и иду разминаться.
Он тут как тут. Работы в зале ранним утром в воскресенье немного. К тому же я плачу ему за индивидуальные тренировки. Он обязан быть рядом.
— Ну, колись, как чо?
— Все круто.
Ему и этого достаточно.
— Мужи-и-и-ик! — тянет он, одновременно с этим увеличивая скорость на дорожке. — Ты, короче, ссылку ту не открывал, да?
— Не до того было, ага.
И зачем-то спрашиваю:
— А что, есть на кого там смотреть?
Глаза Геныча загораются.
— Ой, там такая горячая блондинка!
Я аж вздохнул свободней. Блондинки это мимо.
А Гена продолжает:
— Даже пробовал найти ее контакты, но никак на нее не выйти. Хер знает, как ее искать. Но очень хочется. Так она в рот брала...
— А, так она еще и с кем-то была?
— Ага, с пацаном. Головы не видно, только член. Весь фокус на ней.
Наверное, Лера тоже зарабатывала бы куда больше, будь она не одна.
— Ну что, переходим на железо? — спрашивает Гена. — Разогрелся, вижу?
Да уж, разогрелся.
Потом тягаем штанги, и Гена еще пытается разузнать о моих вчерашних подвигах, но мне не до разговоров — надо беречь дыхание.
