— Знаешь, пока я сидел там один, то вспомнил кое-что. Однажды я уже испытывал что-то подобное, только, конечно, сейчас этот шок в несколько раз сильнее. Один раз Лариса, ей было лет шестнадцать тогда... Гуляла в парке и ее вдруг схватил за руку какой-то полоумный и потащил в кусты. Она кричала и звала на помощь, отбивалась. А люди просто стояли и смотрели, как девушку пытаются изнасиловать среди бела дня. Но, слава богу, нашелся один парень, врезал ублюдку и привел Ларису домой. Когда я узнал об этом, то возненавидел самого себя, что не оказался там, вместе с ней, в нужном месте и в нужное время, а был где-то далеко и наслаждался жизнью, пока моя единственная сестра могла пострадать.
Она сжала мою руку.
— Спасибо тебе за эти слова.
— Это меньшее, что я могу сделать для тебя.
— Ты уже сделал достаточно, Макс. Ты дал мне шанс, взял на работу и теперь везешь к морю!
— Зимой, — хмыкнул я. — Мы должны обязательно съездить летом. И успеть сделать это до того, как сеструха спихнет нам свою троицу.
— Ого. У нее трое детей?
— Да, они с мужем время зря не теряли. Три пацана.
Должно быть, с ними сложно сладить.
— Не то слово. И спасибо, что позволила помечтать.
Лера распотрошила еще одно суфле и кивнула.
— Я так понимаю, ты заметил, — сказала она.
— Что ты не строишь планов и никогда не поддерживаешь моих? Заметил. Мы, как ты уже сказала, работаем вместе, а это предполагает общие планы. Ты никогда не поддерживала ни одного разговора о будущем.
— Ну, так ты говорил о том, что реставрацией бабушкиной клиники, если сейчас этот тендер достанется тебе, займешься только весной. А это чертовски долго, Макс.
— Ты не останешься рядом со мной до весны, Лера?
Она не ответила. Только шуршала этикетками, пока наконец не заговорила:
— Мои самые долгие отношения длились три недели. Я не умею строить отношения, Макс. Ленка поэтому звала меня Маугли. Так что твои планы о весне или о совместных поездках к морю через полгода. Они меня пугают. Я сейчас уши развешу, а потом мы расстанемся и что тогда?
— А почему мы должны расстаться?
Лера неопределенно махнула рукой в темноте. Окно заливало дождем.
— Хоть кому-то из своих парней ты рассказывала то, что рассказала мне? — спросил я.
— Никогда. Я ни о чем им никогда не рассказывала.
— Вот и весь ответ. Невозможно строить отношения с человеком, если ты не готова быть с ним искренней.
— Хочешь сказать, что у тебя неплохие шансы? — спросила Лера.
— Очень на это надеюсь.
Лера улыбнулась, а потом нахмурилась и, тщательно подбирая слова, спросила:
— То есть ты уверен, что все мои заморочки тебя... ну, никак не напрягают?
Я сразу понял, что она имеет в виду ту фразу: «Не касайся меня, Макс, пока я буду ласкать тебя ртом». К слову, она так и не дошла до этого. Только руки.
— Я так понимаю, у других парней к тебе были определенные претензии?
— О да, — многозначительно отозвалась она.
— У меня их нет.
Она вскинула брови.
Я рассмеялся.
— Лера, мне хватает того, что ты мне даешь. Я готов ждать, сколько нужно, но даже если ты никогда не будешь готова — плевать.
Она буравила взглядом ковер на полу.
— Иногда мне кажется, что я почти готова. Но потом. Особенно если инициатива уплывает из моих рук, когда меня хватают за волосы, то все. Привет, посттравматический синдром.
— Ты ни с кем из профессионалов, кто работает с такими травмами, не говорила?
— Не-а.
— А хочешь?
— Не знаю, — вздохнула она. — Иногда я ни о чем не вспоминаю неделю, другую, третью. И живу, как все. А потом все возвращается, и я понимаю, что просто зарываю голову в песок. Я бы, наверное, могла пойти к какому-нибудь мозгоправу, но знаешь, не для себя. Вот ради тебя — легко.
— Это лестно слышать, но ты не должна идти на это, чтобы облегчить мою жизнь или чью-то еще. Думай только о себе и своем комфорте.
— Ла-а-адно, — протянула она.
— Серьезно, если захочешь попробовать, то дай мне знать.
— Это ты о чем? — хитро улыбнулась она.
— Обо всем, к чему ты пока не готова, — ответил я с улыбкой, протягивая ей еще одну конфету.
В детстве кто-то из детей сказал, что у человека в теле имеется запас слез. Как крови. Это произвело на меня сильное впечатление. Немногим позже у меня случались очень сильные истерики, и я рыдала так, что не могла остановиться. Еще до приезда бабушки. А когда она забрала меня к себе, то я уже твердо была уверена, что выплакала весь жизненный запас слез. Подчистую.
Очень скоро я убедилась в этом на деле. Однажды я обварила палец кипятком, боль была жуткая, и врач в приемном покое, который обрабатывал палец, даже восхитился:
— Какая стойкая, даже не плачет!
— Просто слезы кончились, — ответила я ему.
Я верила в эту глупость очень долго, а неспособность рыдать по любому поводу только добавляла мне уверенности. Кое в чем мне все -таки повезло. Ни по одному из своих парней я не лила слезы в подушку.
Соловьев стал первым.
Жжение в глазах я почувствовала еще не рецепции, сразу после его слов о том, что ему нужно два одноместных номера. Меня захлестнуло обидой, и как только за мной закрылась дверь номера, я разрыдалась.
