— Вторник это день недели! Он не может говорить! Тебя что, в детстве на голову уронили?? – я выдохнул и потёр переносицу, пытаясь успокоиться. Этот ребёнок смог вывести меня из себя быстрее, чем сам Матурин. А он в этом мастер. — В общем так. Я иду спать, а раз ты не боишься меня просто так, я сделаю тебе так больно, что твоего отчаяния мне хватит на все двадцать семь лет...
Не успев закончить речь, я понял, что она не слушает меня. Просто стоит и тычет пальцем куда-то в воздух, но не слушает. Даже в глаза не смотрит. Но в один момент она словно вернулась в реальность и вновь сфокусировалась взгляд на мне, опуская руку вниз.
— Ой, прости. Я тебя не слушала.
Моему возмущению не было предела. Казалось, отчаянным стал я, а не она.
— Ты что, больная? – процедил я.
— Мама говорит, что в моей голове сидят бесы. Она не может видеть то, что вижу я. Никто не может. Одна я могу видеть Вторник, Среду, тебя, Пятницу...
— Стой, стой, стой, что? Только ты можешь меня видеть? Какой абсурд. Меня видят те, кому я захочу показаться. И ты тут ни при чём.
— Но... ты же в моей голове, – непонимающе прошептала себе под нос Кимико.
Я прищурился и попытался вновь почитать её мысли. Глухо. Словно миллионы нитей, которыми являются нервные связи мозга, спутались, образуя один гигантский ком. Ничего, кроме имени, не разобрать. Всё равно, что читать мысли психа.
— Да ты... и правда не в себе, – дошло до меня. Я ещё раз огляделся по сторонам. — Эти твои дни недели ещё здесь?
— Да. Вот они, – показала девочка в пустоту. Что-то в моей голове щелкнуло.
