Я следовал за Кимико повсюду, отлучаясь лишь когда она засыпала. Жила она в небольшом домишке на окраине. В те времена роскошью считался хлеб на столе и чистая вода, так что особых изысков там найти было сложно. Ей ещё повезло, так как в доме было целых три комнаты. Поэтому она могла позволить себе личное пространство. Представляло оно из себя комнату два на два метра с кроватью, стулом, окном и конечно распятием на стене. Никогда не понимал, зачем люди их вешают. Словно это что-то поменяет. Они только падают и разбиваются об пол при любом толчке. Но тем не менее оно там было. Правда, я, разумеется, видел, чтобы Кимико молилась. Вообще, несмотря на все странности она опережала своё время. Пока остальные видели в её недуге темные силы и обходили её стороной, она четко понимала, что всё это лишь проделки её мозга, не более. Я, как мог, поддерживал эту теорию. Мне бы не очень хотелось, чтобы меня сочли за демона или беса. Я-то знал, что я во многом хуже.
Изо дня в день я смотрел на то, как она живет. Ходит за водой, читает книги (что для того времени и такого захолустья было довольно диковинно), помогает матери с приготовлением еды и уходом за домом. А когда у неё появлялись свободные минуты, она уходила к карьеру, вода в котором в то время была гораздо чище, нежели сейчас. Кимико часто сидела там, разговаривая со своими “друзьями” и со мной в том числе. Помню, как я с трудом сдерживал слюни, борясь с желанием разорвать её на месте. Но без страха, это было бы совсем не то. В тот день она запускала деревянный кораблик. Игрушка, которую её отец выстругал для своей дочери. Небольшая посудина мирно покачивалась на водной глади, вводя своим монотонным движением в ступор.
— Тут красивые деревья, – сказала она, кидая камень в воду. — Что думаешь, Вторник?
В ответ было естественно молчание, но по её лицу можно было подумать, что ей действительно кто-то ответил. Даже для меня это было немного ненормально. Но я привык и пропускал эти монологи мимо ушей.
— Вон те сосны? Ты прав, они прекрасны.
— Деревья, как деревья, – буркнул я, сидя на одном из камней.
— Неправда, Роберт, – от этого имени меня передернуло. Каждый раз, когда она называла меня так, внутри всё буквально завывало: «Убей эту мерзавку!», но я держался. Словно, я какая-то зверушка, которой против её воли дали новое имя. Но это было одно из условий, с которыми пришлось мириться. — Деревья прекрасны. Из них можно столько всего сделать.
— Например? – вопросительно изогнул бровь я.
