— Я реален, Кимико. Реальнее, чем ты можешь себе представить. Я водил тебя вокруг пальца, потому что хотел съесть. Вот и всё.
— До...кажи. Вторник тоже говорит, что он настоящий. Он он лишь в моей голове...
Я не стал ждать и взял рядом лежащий лист бумаги. Этого хватило. Если бы она могла подпрыгнуть на месте от неожиданности, то непременно это бы сделала. Её сердце забилось в разы быстрее, а слабое дыхание стало более частым и прерывистым. Даже зрачки немного сузились, что говорило о крайней степени удивления.
— Кто... ты?
— Ты не поймёшь. Можешь называть меня дьявольским отродьем, Сатаной, как угодно. Но знай, я во многом хуже.
— Хах... а я то думала, это всё мои...
Она не закончила предложение из-за очередного приступа тошноты. Нагнувшись над тазом, она начала извергать из своего организма рвоту, смешанную с кровью. Я стоял и смотрел на это, сжимая в руке лист.
— Я умираю... – прокряхтела она. Но в её голосе не было сожаления.
— Знаю. Твой гроб уже готов.
— Правда? И... какой он? Из какого дерева?
— И-из ели, – немного опешил я. — Тебя совсем не удивляет, что я настоящий? Ни капельки? Как такое возможно?
— Какой смысл... Всё равно мой путь закончен. Я скоро тоже...
— Будешь летать. Да, я помню, – закончил за неё предложение я.
Листок в моей руке немного помялся. Я развернул его, поднося к лицу. На нем кривыми линиями, которые провели детские руки, была нарисована девочка, вокруг которой летали странные чёрные пятна и какие-то неведомые существа.
— Что это? – не понял я.
— Это мой... портрет, – пояснила Кимико и, подняв свою дрожащую руку, ткнула пальцем в существо, которое было ближе всего к ней на рисунке. — Вторник. Он самый лучший.
— Так вот, каким ты его видишь, – вздохнул я. — Интересно.
Вдруг, мне жутко захотелось рассказать этому ребёнку абсолютно всё. Захотелось открыть ей тайну мироздания, моего происхождения и прошлого. Впервые за сотни лет на земле мне вдруг захотелось с кем-то поговорить. И неважно, что я хотел сделать это на смертном одре своего собеседника. Правда, инстинкт всё ещё кричал мне «Съешь её! Обглодай до костей!» Но я не хотел. Первый раз в жизни я не хотел этого. Быть может, этому виной пара ребятишек, которых я съел день назад, но там точно было что-то ещё. Тогда слова привязанность, сострадание, жалость ещё не имели для меня весомого смысла. Но.... этот ребёнок. Что-то во мне изменилось с нашего знакомства.
— Кимико, знаешь...
