Нет, старший лейтенант, конечно, понятия не имел, где находятся роты интересующего Штубера пулеметного батальона, поскольку он и сам недавно прибыл сюда. Что же касается его роты, то она, по существу, слеплена из остатков других подразделений, которые небольшими группами выходили из окружения. Зато там, в перелеске, у него есть кухня, и он может наскрести по половине котелка для каждого из пулеметчиков, если, конечно, те не откажутся помочь ему вырыть окопы. Все равно скоро двадцать ноль-ноль, а после этого часа всякое передвижение в зоне укрепрайона запрещено.
Мысленно поблагодарив его за столь ценную информацию о запрете, Штубер немедленно приказал своим бойцам взяться за лопаты, подменив раненых и уставших солдат роты. Но как только они принялись за работу, вдруг начался мощный артналет.
– По площадям бьют, сволочи, – ворчал командир роты, приглашая Штубера к себе. Блиндаж его оказался недостроенным, но перекрытие – надежное, в три наката, из толстых бревен – на нем уже было, и, по крайней мере, от осколков оно их до поры до времени спасало. – Фрицы чертовы… Пока сами окапывались – сидели тихо. Теперь, ишь, зашевелились…
– А почему ваша артиллерия молчит? – Штубер даже не заметил, как употребил слово «ваша».
– «Ваша»!.. – уловил этот нюанс старший лейтенант Рашковский – так он представился. – Была бы она нашей. А так где она, а где мы…
«Еще один такой срыв, – облегченно вздохнул Штубер, – и ты провалишься. Хорошо, что этот идиот ничего не заподозрил…»
– Снаряды, видимо, берегут, – попытался «заштопать» этот свой прокол Штубер. – Если не сегодня, то уже завтра утром немцы точно полезут. И тогда каждый снаряд – на вес золота.
– Да нет, – подал голос какой-то младший лейтенант, тоже успевший заскочить сюда. – Прямо сейчас наши и ударят. Очухаются, засекут, пристреляются… О, пожалуйста… – добавил он буквально через минуту.
– Из дота пушчонка тявкнула, – согласно заметил старший лейтенант. – Из комбатовского… Еще выстрел… А вот это уже «галины петровны» заговорили…
– Какие еще «галины петровны»? – не понял Штубер.
– Ну, пехота! Ну, боевой резерв! – изумился младший лейтенант, явно ощущая свое превосходство перед этим пехотным, ничего не смыслящим в артиллерии лейтенантом-резервистом. – Гаубицы-пушки у нас так называются, «дальнобойки-дальнетявки».
– «Галины петровны»… Остроумно. Но в доте, судя по всему, сорокапятки? Я, простите, не из кадровых.
– Кажется, сорокапятки, – подтвердил командир роты, переждав разрыв очередного снаряда. Сейчас они говорили довольно охотно. Когда говоришь – меньше сосредотачиваешься на взрывах, и тогда не так страшно.
– Какие сорокапятки?! – вновь изумился младший лейтенант. Голос у него был мягкий, певучий. – В дотах 76‑миллиметровки. Сегодня утром я специально интересовался.
– Все-то ты знаешь, младшо́й, – недовольно проворчал старший лейтенант Рашковский, вновь заставив Штубера насторожиться. – Не знают фрицы, кого в плен «языком» брать.
– Для того чтобы определить, какое орудие стреляет, немцам «язык» не нужен, – добродушно огрызнулся младшо́й. – Там, у них, что, нет офицеров-артиллеристов?
В этот раз немецкая батарея ударила залпом, и снаряды легли кучно, почти накрыв позиции роты. Один из них взорвался буквально в десяти метрах от блиндажа. Осколки вошли в накаты, и хотя не пробили их, все же Штубер явственно услышал треск бревен, и на фуражку, на лицо, за воротник посыпалась глина.
– Совсем озверели, битюги рейнские, – возмутился ротный. – А наши пушкари?.. Вояки, так их!.. Не могут заткнуть им глотки.
Следующий залп немцы положили чуть выше по склону, и Штубер прикинул, что, очевидно, он предназначался доту.
– Ну, его-то, дот, что рядом с нами, снарядом не прошибешь, даже прямым попаданием, – запустил Штубер еще один пробный шар.
– Дот? – переспросил младший лейтенант. – Черта его прошибешь. Особенно этот, «Беркут». Он ведь в скальной породе. 7–8 метров от поверхности, плюс железобетонное перекрытие. Его и взять-то почти невозможно.
– Так уж и невозможно! – скептически хмыкнул Штубер. – Нашел крепость!
– Нет, взять, конечно, можно, но только на измор, жестко заблокировав. Хотя и блокированным он как минимум две недели продержится.
– Неужто две недели? – на сей раз не удержался уже Рашковский.
– Судя по боезапасу – да. Свой колодец, свой электродвижок… Там все надежно.
– Надежно там будет до тех пор, пока будет надежное прикрытие. А сидеть в котле на этом склоне не хочется.
– Ротам прикрытия всегда достается больше, чем дотчикам, – сочувственно поддержал его Штубер. И поскольку Рашковский не возразил, утвердился во мнении, что перед ним командир роты прикрытия.
