– Как? – спросил Даукер, которому было любопытно узнать, каким образом этот юный детектив собирается решать проблему.
– Я буду лежать у него на пороге сегодня вечером, – сказал Флип, – и когда он придет, изображу страдания – вы можете себе это представить, – поясняющим тоном добавил он, – будто умираю от голода; он отведет меня внутрь, и когда я там окажусь, можете на меня положиться, хозяин, я найду нож!
– Что ж, ты можешь искать кинжал любым способом, – сказал Даукер. – Только не уколись им, потому что он отравлен; и, Флип, если ты принесешь мне этот кинжал без ведома того джентльмена, я дам тебе полсоверена.
– Годится, хозяин! – радостно сказал Флип и, попрощавшись со своим патроном, отправился перекусить и составить план действий.
Было около шести часов вечера, уже темно, небо затянули тучи. Вскоре начался непрекращающийся дождь, и улицы стали грязными и унылыми. Флип поплотнее закутался в лохмотья, поежился, входя в роль, а затем отправился в поварню на Друри-лейн, где за небольшую сумму съел ломоть хлеба и выпил чашку дымящегося кофе.
Подготовившись таким образом к работе, Флип вытер рот и, выйдя на грязный тротуар, направился в Блумсбери, заодно совмещая приятное с полезным – попрошайничая по дороге.
Дойдя на Примроуз-Кресент, он вскоре нашел нужный ему дом и, свернувшись калачиком на пороге, начал терпеливо ждать случая попасть в заботливые руки Майлза.
Дождь по‐прежнему лил не переставая, и так как уже совсем стемнело, Флип видел, что окна по всей улице освещались одно за другим. Газовые фонари тоже ярко горели сквозь дождь и отражались тусклыми, расплывчатыми брызгами на тротуарах. Время от времени мимо спешил какой‐нибудь джентльмен с поднятым зонтиком, или какой‐нибудь оборванный бродяга, сутулясь, напевал себе под нос унылую песенку. Ждать было тоскливо, но Флип привык к такому и сидел вполне довольный, думая, как бы лучше потратить обещанные полсоверена, пока его чуткое ухо не уловило звук приближающихся к дому шагов.
Это было для него сигналом, поэтому он тут же лег на мокрые камни и начал уныло стонать. Майлз открыл дверь и чуть не споткнулся о него, потому что парень лежал прямо перед входом, как клоун в пантомиме, но вовремя заметил его.
– Эй! – сердито вскричал Майлз. – В чем дело, черт возьми?
Флип ничего не ответил, лишь застонал с новой силой, после чего Десмонд, который был добрым человеком, наклонился и коснулся оборванной маленькой фигурки.
– Ты болен? – уже мягче спросил он.
– О боже, нутро крутит, – простонал Флип, прижимая грязные руки к животу. – Несколько дней ни крошки…
Майлз сомневался в искренности этого парня, так как знал, как умеют притворяться бродяги, но так как этот бедолага, казалось, страдал от боли, а шел сильный дождь, он решил дать ему шанс.
– Встать можешь? – резко спросил он. – Если можешь, то вставай и заходи внутрь. Я дам тебе что‐нибудь, что может помочь.
Со множеством стонов и жалоб на дикую боль Флип с трудом поднялся на ноги и с помощью Майлза вошел внутрь, поднялся по лестнице и, наконец, благополучно устроился на коврике перед камином, где лежал и стонал с большим драматическим эффектом.
– Я дам тебе горячего портвейна, – сказал Майлз, подходя к буфету и доставая стакан и бутылку, – так что мне придется сходить за горячей водой, а ты подожди здесь.
Флип снова застонал, извиваясь на полу, как молодой угорь; но как только дверь за его благодетелем закрылась, вскочил на ноги и осмотрел комнату.
Это было большое и высокое помещение с парой раздвижных дверей с одной стороны, которые, будучи полуоткрытыми, показывали Флипу, что другая комната служила спальней.
В гостиной стоял буфет, а рядом с ним письменный стол, к которому бросился Флип и принялся быстро перелистывать бумаги, надеясь найти спрятанный под ними кинжал.
Однако ничто не вознаграждало его усилий, и хотя он заглянул в буфет, осмотрел книжный шкаф и поднял чехлы на стульях, он не нашел никаких следов оружия.
«Должно быть, в спальне», – подумал Флип, озадаченно почесывая голову и раздумывая, как бы ему туда войти, как вдруг ему пришло в голову, что он не осмотрел каминную полку.
Нельзя было терять ни минуты, так как Майлз мог вернуться в любой момент, поэтому Флип мгновенно вскарабкался на стул и принялся жадно разглядывать украшения на каминной полке.
Там было зеркало в тусклой золотой раме, а перед ним – безвкусные французские часы под стеклянным абажуром, две керамические фигурки дрезденского фарфора, улыбающиеся друг другу, и две высокие зеленые вазы по бокам. Флип не видел ничего из того, что ему было нужно, пока не заглянул в одну из этих ваз, где разглядел нечто, похожее на сталь, и вытащил тонкий блестящий клинок без рукояти.
«Интересно, это то, что нужно хозяину? – сказал он себе, осторожно переворачивая его. – Здесь не за что ухватиться».
