Баронет был взбешен этим заявлением, а так как Мэй являлась несовершеннолетней и не могла выйти замуж без согласия своего опекуна, он запретил Майлзу жить в своем доме и приказал своей подопечной не разговаривать с ним. Но посмотрите, как изобретательность любви может обойти бдительность охранников. Мэй и Майлз тайно встречались в парке, на приемах в саду и на балах, когда им вздумается, и так ловко устраивали свои встречи, что сэр Руперт ни на минуту ничего не заподозрил. Он хотел, чтобы его подопечная вышла замуж за Каллистона, но когда этот непостоянный молодой человек сбежал с леди Бэлскомб, он совершенно изменил тон, и если бы у влюбленных хватило ума воспользоваться его смятением, он, несомненно, согласился бы на ее союз с Майлзом, несмотря на все минусы этого брака. Сэр Руперт был парализован скандалом, вызванным бегством его жены.
Он был глубоко влюблен в нее и, зная Каллистона с детства, не мог даже вообразить себе, что такое может случиться. Будучи очень гордым человеком, узнав о побеге, он заперся в своей библиотеке, отказываясь с кем‐либо встречаться. Провинившаяся пара отправилась на Азорские острова, и, зная, что рано или поздно они вернутся в Англию, он ждал их приезда с намерением развестись со своей вероломной женой и наказать ее соблазнителя.
Сэр Руперт устранился от дел, и Мэй была предоставлена самой себе, а так как все это дело вызвало такой скандал, то она как подопечная Бэлскомба отказалась выходить в свет до тех пор, пока не будет достигнуто какое‐либо окончательное решение вопроса. Она несколько раз писала Майлзу с просьбой встретиться с ней, но он все время уклонялся от свидания, к ее большому удивлению. Получив его телеграмму с просьбой увидеться с ним у Мраморной арки, она пришла в восторг и, выскользнув из дома на Парк-лейн, отправилась на встречу.
В это время года в городе было сравнительно мало людей, знавших ее; тем не менее ради безопасности она надела простое темное платье и густую вуаль, скрывавшую ее лицо. Переодетая таким образом, она не боялась быть узнанной и прибыла на место встречи около пяти минут четвертого. Там она нашла ожидающего ее Майлза, и они вместе пошли в парк, чувствуя себя в полной безопасности, уверенные, что никто не сможет их обнаружить или помешать им. Но они не знали, что за ними следовал маленький оборванец, который, по‐видимому, просто лениво играл во что‐то поблизости.
Даукер, узнав Майлза, указал на него Флипу и тотчас же удалился, пока его не заметили; поэтому, когда Флип увидел, что Мэй присоединилась к молодому ирландцу, он понял, что это и была та пара, разговор которой он должен подслушать, и быстро последовал за ними.
Майлз и мисс Пенфолд прошли в парк и немного посидели там – два обычных, ничем не примечательных человека, не привлекающих к себе никакого внимания, потому что в холодный день Майлз был закутан в теплое пальто, а платье Мэй, как было замечено ранее, не бросалось в глаза.
Флип сел на траву позади них, по‐видимому, занятый чтением грязного клочка газеты, но на самом деле впитывая каждое произнесенное влюбленными слово.
Они продолжали разговор, начатый при встрече.
– Этот человек подозревает вас? – спросила Мэй, очевидно имея в виду Даукера.
– Боюсь, что так, – мрачно отозвался он, – и я не могу сказать ни слова в свою защиту. Потому что моей единственной защитой было бы описание событий той ночи, а я не могу об этом рассказать.
Он промолчал, и девушка побледнела.
– Есть ли у вас на это какая‐нибудь причина – веская причина?
– Да.
– Эта причина – женщина?
Майлз склонил голову.
Мисс Пенфолд слегка побледнела и горько рассмеялась.
– Приятная причина, чтобы предоставить ее мне, – проговорила она с грустной иронией. – Я отказалась от всего ради вас, потому что думала, что вы любите меня, а вы… вы говорите со мной о другой женщине.
– Это чепуха, – нетерпеливо возразил он. – Здесь нет никакой любви; здесь идет речь только о нарушении обещания, данного женщине, и вы первая, кто не может этого не понимать. Неужели вы не верите в мою честь?
– Должна ли я верить в честь мужчины? – печально протянула она.
– Это зависит от того, кто этот мужчина, – спокойно ответил Майлз. – Как у Ловеласа: «люблю тебя, но дорога мне честь». Нелепо, по‐донкихотски нелепо говорить о чести в наши дни, но, к несчастью, преданность у меня в крови и… прошу, верьте мне, я пока не волен говорить.
– Но вы расскажете потом?
– Да, если дело дойдет до худшего, – ответил он с легкой дрожью.
Девушка протянула ему руку, которую он взял и слегка пожал. Так, молча, они помирились.
Весь предшествующий разговор о чести звучал маловразумительно для Флипа, который после некоторого размышления пришел к выводу, что это сцена из пьесы. Но теперь они заговорили на тему, более подходящую для его понимания.
– Мэй, – попросил Майлз, – я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что делала леди Бэлскомб в тот вечер.
– В тот вечер, когда она сбежала?
– Да.
– Дайте‐ка подумать, – сказала Мэй, нахмурив свои прелестные брови, – мы были на балу… у леди Керсток.
– В котором часу?
– Между девятью и десятью.
– И когда вы ушли?
