– Я живу здесь уже много лет, – тихо продолжил Диксфол, – и со мной жили две мои дочери. Их мать давно умерла. Около трех лет назад молодой человек, который называл себя Кэриллом, приехал сюда и остановился в гостинице «Павильон». Он каким‐то образом нашел путь быть представленным мне и, казалось, был поражен красотой Хелены. Я думал, что он собирается жениться на ней, когда до меня дошли слухи о том, как легкомысленна его жизнь, а также о том, что он не тот, за кого себя выдает. Я обвинил его в этом, но он отрицал обвинение, однако его опровержение было таким неубедительным, что я отказал ему от дома. В результате Хелена сбежала с ним, и до тех пор, пока вы не заговорили со мной о ней и не назвали мне его настоящее имя, я ничего о нем не знал. Я так рассердился, что запретил упоминать имя Хелены в моем присутствии и всегда говорил, как и сегодня вечером, что у меня есть только одна дочь – моя дочь Амелия, которая в прошлом году вышла замуж за сэра Руперта Бэлскомба, и я думал, что она, по крайней мере, не последует примеру своей сестры. Теперь, однако, я знаю все, но, по правде говоря, виню в этом сэра Руперта. Она была доброй дочерью, и я уверен, что из нее вышла бы хорошая жена. Он очень ревновал ее, и у него был скверный характер, так что, смею сказать, он довел ее до этого. Из сказанного вами я полагаю, что моя бедная Хелена отправилась навестить свою сестру в ночь побега, чтобы отговорить от бегства с лордом Каллистоном. И конечно, она имела полное право говорить о том, кто разрушил ее собственную жизнь, но, очевидно, ее доводы были тщетны, и она пошла к Каллистону, чтобы высказать все ему. Его там не оказалось, и она ушла навстречу своей смерти, а потом Амелия сбежала с ним, как и следовало ожидать. В юности я был не лучшим человеком, и грехи отца теперь падают на детей.
– Но это не проясняет тайну смерти Лены Саршайн.
– Не называйте ее так, – сердито оборвал его Диксфол. – Это имя позорит ее. Вы, конечно, правы, это не объясняет ее смерти, но из ваших слов я не понимаю, какой мотив мог быть у Майлза Десмонда, чтобы убить ее.
– Я не верю, что он это сделал, – резко сказал Даукер, – но я хочу узнать о прошлом вашей дочери. У нее были воздыхатели?
Диксфол густо покраснел.
– Она всегда была мне хорошей дочерью, – тихо ответил он, – но, по‐моему, ею слишком сильно восхищались.
– Вы знаете имя кого‐нибудь, кто восхищался ею?
– Нет.
– Ни одного?
– Ни одного.
Стало ясно, что от Диксфола больше ничего не добьешься, поэтому Даукер почтительно попрощался и ушел.
– Во всяком случае, – бормотал он себе под нос, возвращаясь в гостиницу, – я выяснил одну вещь: Лена Саршайн и леди Бэлскомб были сестрами, и обе любили одного и того же человека. Мне хотелось бы знать, не убила ли леди Бэлскомб свою сестру из ревности. Черт возьми, теперь я еще более озадачен, чем раньше. Этот визит, вместо того чтобы прояснить тайну, только усугубил ее. Пожалуй, надо встретиться с сэром Рупертом Бэлскомбом и расспросить его обо всем; поскольку его жена замешана в этом деле, я имею на это право и сделаю все возможное, чтобы спасти жизнь молодого человека, потому что уверен, что он невиновен.
Майлз Десмонд был не самым положительным юношей, но достаточно хорошим для молодого человека нынешнего поколения. Это был здоровый, жизнерадостный парень, умеренно добросердечный, и он справедливо считал, что с ним решительно плохо поступили, арестовав по такому серьезному обвинению, как убийство Лены Саршайн.
Согласно циничному убеждению, господствующему в наши дни, все его друзья должны были отвернуться от него теперь, когда он попал в беду, но все же в друзьях есть удивительная масса недооцененной скрытой доброты, и никто из них этого не сделал. Вместо того чтобы поносить и смеяться над его несчастьем, друзья Десмонда горячо поддерживали его, и в клубах и гостиных ему искренне сочувствовали. Многие люди, как в его собственном кругу, так и в литературном кружке, членом которого он являлся, прониклись симпатией к этому милому, доброму молодому человеку и решительно заявляли, что все это – ужасная ошибка.
– Какая нелепость: Майлз Десмонд – убийца! – восклицали они. – Это то же самое, как заявить, что архиепископ Кентерберийский – атеист!
Как некоторые травы начинают издавать аромат только при растирании, так и несчастье Майлза привлекло всех его друзей, чтобы помочь ему по мере возможности.
А он, бедняга, очень нуждался в помощи, потому что его положение было очень критическим, ведь улики против него были таковы:
1. Он был последним, кто видел Лену Саршайн живой в ночь убийства.
2. Эллерсби встретил его на Сент-Джеймс-стрит неподалеку от места преступления.
3. У него нашли кинжал, которым, судя по всему, было совершено преступление.
Майлз ответил на эти обвинения следующим образом:
1. В тот вечер он видел не Лену Саршайн, а другую даму, чье имя он отказывается разглашать.
2. Его появление на Сент-Джеймс-стрит в тот вечер было чисто случайным.
