– И вы обслуживаете всех жильцов?
– Да, сэр.
– О! Тогда, может быть, вы расскажете мне то, что я хочу знать, – весело сказал Норвуд. – Проводите меня в комнату мистера Десмонда.
Рондалина, будучи лондонской девушкой, была очень подозрительна и пристально оглядела мистера Норвуда, чтобы понять, не замышляет ли он кражу со взломом. Удовлетворившись результатом осмотра, она повела его наверх и показала гостиную Десмонда.
– А теперь, – сказал Норвуд, садясь, – я хочу, чтобы вы ответили мне на несколько вопросов.
– Да, сэр, – машинально ответила Рондалина.
– Итак, – спросил Норвуд, – вы вытираете пыль в этой комнате и наводите порядок?
– Конечно, сэр.
– Вы помните, видели ли вы здесь сломанный кинжал – лезвие и рукоятку?
Рондалина скрутила свой фартук в узел и задумалась, потом подтвердила, что видела его.
– О! И когда же вы его увидели?
– Примерно неделю назад, сэр, – ответила Рондалина. – Мистер Десмонд, сэр, пришел в пять часов, когда я накрывала стол к обеду, и сказал: «Я не останусь дома обедать, потому что ухожу», – потом вынул из кармана нож, разломанный надвое, бросил его на стол и пошел переодеваться. Я отнесла обеденные принадлежности вниз, а когда поднялась, его уже не было, так что я принялась за работу и прибралась в комнате.
– Кинжал все еще лежал на столе?
– Нож, сэр, – поправила его Рондалина. – Да, сэр, это был нож, и я убрала обломки в вазу, чтобы никто не поранился. Я сделала что‐то не то?
– Нет, вовсе нет, – ответил адвокат. – Но скажите, мистер Десмонд вернулся в тот вечер?
– Да, сэр, но только поздно, сэр, в три часа ночи. У него не было ключа от двери, так что мне пришлось открыть ему и впустить.
– Он был трезв?
– Совершенно трезв, сэр, только он казался расстроенным и ушел к себе, не сказав ни слова.
Это была вся информация, которой располагала Рондалина, поэтому Норвуд покинул дом, очень довольный тем, что узнал. Он поехал прямо на Парк-лейн и рассказал Мэй Пенфолд все, что сообщила Рондалина.
– Видите ли, – поспешил он утешить девушку, – эти улики докажут одно: Десмонд не мог совершить преступление с помощью этого кинжала.
– Тогда, я думаю, они скажут, что он сделал это другим кинжалом, – с горечью проговорила Мэй.
– Если они это сделают, то сами себе навредят, – холодно возразил Норвуд, – ибо Даукер клянется, что преступление было совершено именно этим кинжалом, и если Десмонд им не пользовался – что подтверждается показаниями служанки, – то никто другой этого сделать не мог. Кстати, вы говорите, сэр Руперт в тот вечер был в Беркшире?
– Да, – ответила Мэй, – но он вернулся поздним поездом, а затем отправился в свой клуб «Пинк Ун» незадолго до двенадцати.
– Он дома? – спросил адвокат.
– Нет, но вы сможете увидеть его около пяти часов, – сказала мисс Пенфолд, – он заперся в своей библиотеке после побега жены, но сегодня должен был уехать по делам.
– Тогда я загляну к нему.
– Зачем вы хотите его видеть?
– Мне не терпится выяснить, знал ли он о передвижениях жены в ту ночь и выходила ли она из дома.
– Я не думаю, что он может сказать вам это, так как его жена и он были в плохих отношениях и жили в разных комнатах; кроме того, даже если вы докажете, что леди Бэлскомб посещала лорда Каллистона в ту ночь, это не спасет Майлза.
– Я не так уж много знаю, – бодро ответил Норвуд, – но это поможет разгадать тайну, а когда все выяснится, я уверен, что с Майлза Десмонда снимут подозрения в этом преступлении.
В блестящих комедиях Уичерли, Мольера, Гольдони и Лопе де Веги преданный муж всегда делается козлом отпущения за грехи влюбленных, и все симпатии драматургов на стороне хорошенькой жены и веселого обманщика. Так было и с бедным сэром Рупертом, ибо, хотя друзья искренне жалели его из‐за того, как вела себя его жена, они также смеялись над ним из-за того, что он позволил Каллистону вести интригу у себя под самым носом. Сэр Руперт считал, что визиты Каллистона касаются его желания жениться на его воспитаннице Мэй Пенфолд. Но на самом деле ее просто использовали в качестве отвлекающего маневра, чтобы скрыть замыслы молодого человека относительно леди Бэлскомб. Когда был нанесен удар и дама сбежала, никто не удивился, кроме ничего не подозревающего мужа, который, подняв свою жену из малоизвестного положения в блестящее и дав ей все, чего она могла пожелать, ни на минуту не мог допустить мысли, что она вознаградит его таким низменным образом.
Однако сэру Руперту и в голову не пришло разыгрывать из себя всепрощающего супруга, и он немедленно принял меры к разводу. Трудность состояла в том, чтобы вручить вероломной паре повестки, поскольку яхта отправилась к Азорским островам, и это невозможно было сделать, пока она не вернется в Англию или не причалит в каком‐нибудь другом цивилизованном порту, куда легко доберется длинная рука закона.
