– Я никогда этого не говорил! – дерзко возразил Эллерсби. – Но вот что я вам открою: я встретил вашу жену в тот вечер, когда вы ушли от нее, и попросил у нее эти письма, так как они компрометировали и ее, и меня. Она сказала мне, где они находятся, и описала тайник. В прошлый раз, когда я был здесь, я искал и обнаружил его, но писем там не оказалось.
– Да. Потому что я их забрал.
– Но хоть я и не нашел писем, я увидел кое‐что получше – медальон с моим портретом, который вы сорвали с шеи вашей жены в ту ночь; поэтому, поскольку я намереваюсь жениться на мисс Пенфолд и хочу, чтобы вы мне помогли, положил туда наконечник стрелы, чтобы заставить вас ради своей же безопасности помочь мне. Я добился успеха, и вы должны сделать то, что я прикажу, или проиграть.
– Дьявол! – в бешенстве закричал Бэлскомб. – Это вы убили мою несчастную жену, не отрицайте! Я вижу это по вашему трусливому лицу; я обвиню вас перед всем миром и повешу за ваше преступление!
– Ба! Кому больше поверят, вам или мне? Против меня нет никаких улик!
– Ваше собственное признание!
– Это не признание в убийстве; то, что я сказал вам наедине, я буду отрицать публично – у вас нет свидетелей.
– Вы лжете! Вот три свидетеля!
Мужчины с криком обернулись – на пороге комнаты стояла Мэй Пенфолд с торжествующим выражением в глазах, а за ней – Даукер и Норвуд. Эллерсби понял, что просчитался, и с криком устремился к двери библиотеки, но не успел добежать до нее, как Бэлскомб бросился на него и повалил на пол. Двое мужчин катались по полу, отчаянно сражаясь, а затем к ним присоединился Даукер, чтобы помочь скрутить Эллерсби, когда внезапно его сопротивление прекратилось и он стал совершенно безвольным.
– Все кончено, – тихо произнес он с мертвенно-бледным лицом, когда Бэлскомб поднялся. – Вам так и не удастся наказать меня.
– Вам не избежать виселицы! – воскликнул, задыхаясь, Бэлскомб.
– Да, я избегну ее, – презрительно усмехнулся Эллерсби, – и по вашей собственной вине. Вы забыли, что у вас в руке отравленный наконечник стрелы, и ранили меня.
Он поднял правую руку, и все увидели длинную красную рваную рану в том месте, где кожу разорвало острие.
– Через десять минут я буду покойником, – тихо проговорил молодой человек. – Никакая наука в мире не сможет спасти меня сейчас.
– Проклятие! – в ярости выдохнул Даукер, в то время как остальные трое в ужасе молчали.
– А! Вы сердитесь, что я от вас ускользнул, – сказал Эллерсби со свойственным ему цинизмом. – Утешайтесь, мой проницательный ловец воров, моя поимка не сделала бы вам чести, так как сами вы напали на ложный след. Вы подозревали Десмонда, Каллистона, Лену Саршайн и Бэлскомба – всех, кроме одного. Я дурачил вас до конца, и теперь, когда я пойман, мне все равно удастся вырваться из ваших лап.
Мэй Пенфолд шагнула к нему.
– Раз уж вы так глубоко согрешили, – мягко произнесла она, – вам лучше покаяться и во всем признаться, чтобы освободить Майлза из тюрьмы. А я тем временем схожу за доктором.
Он сделал ей слабый знак остаться.
– Никакой доктор мне не поможет, – возразил он слабым голосом, – но я все расскажу, мистер Даукер, может быть, запишет это, и если успею, я… я подпишу.
– Я напишу ваше признание, – ответил Норвуд и, усевшись за письменный стол, взял ручку и стал ждать.
Это была странная сцена. Эллерсби лежал на полу с полузакрытыми глазами, Бэлскомб застыл, прислонившись к письменному столу, в разорванной одежде, с бледным измученным лицом, а Мэй Пенфолд стояла рядом с Даукером и с жалостью смотрела на умирающего у ее ног.
Понимая, что жить ему осталось недолго, Эллерсби сразу же приступил к делу:
