Причины интенсивной китаизации чжурчжэней были многообразны, однако в конечном итоге рост китайского влияния был связан с политической эволюцией их государства. Цзинь управляла всем Северным Китаем, а не его частью, как это делала предшествующая династия Ляо. Чжурчжэни были вынуждены использовать китайских советников и китайские структуры управления в гораздо большей степени, поскольку китайская территория составляла основную часть их империи. В то время как в Ляо соотношение численности китайцев и киданей составляло 3: 1, в государстве чжурчжэней оно достигало 10: 1. В гораздо более обширной империи Цзинь пограничные маньчжурские земли играли менее значительную роль, чем в государстве киданей, особенно после того, как большинство чжурчжэней расселились на исконно китайской территории. Расселение чжурчжэней означало исчезновение обособленного резервуара племенной культуры, которая могла бы противодействовать китайскому влиянию. Даже в период заката Ляо многие кидани все еще проживали в пограничном регионе, где (по иронии судьбы) они сменили чжурчжэней в качестве главных возмутителей спокойствия на границе. Восстания киданей стали одной из самых больших проблем для Цзинь на позднем этапе ее истории[232].
Еще одним важным фактором был низкий уровень культуры чжурчжэней на момент завоевания ими Северного Китая. Кидани до начала своей экспансии с территории Маньчжурии уже имели письменность и собственную административную систему. В течение жизни нескольких поколений киданьские лидеры создали пограничное государство, которое до некоторой степени объединило китайскую культуру с культурой племен. Таким образом, когда кидани стали продвигаться на северо-восток Китая, они имели за плечами почти вековой период самостоятельного местного развития. Под предводительством Агуды чжурчжэни были «вброшены» прямо в Северный Китай без прохождения подобного подготовительного периода. Их традиционные ценности, обычаи и даже язык были быстро утрачены в новой обстановке, особенно среди чжурчжэньской придворной знати, несмотря на периодическую реализацию правительством программ по защите культуры чжурчжэней и издание соответствующих указов. Однако это объяснялось не какой-то особой склонностью чжурчжэней (по сравнению с киданями) к заимствованию китайской культуры, а непригодностью их культурных традиций в новых, более сложных жизненных условиях. Чжурчжэни перенимали китайскую культуру потому, что она представляла собой единственную модель цивилизации, которая была им доступна.
Процесс заимствования Цзинь китайской культуры был частью политической борьбы за право осуществлять власть в государстве. После эпохи завоеваний большое число районов оказалось в руках чжурчжэньских военачальников. С 1123 по 1150 г. шла борьба за власть между группировками, близкими к императорскому двору, и военачальниками, которые обосновывали свое право на власть личными завоеваниями. Поскольку их притязания зиждились на обычном праве чжурчжэней, где подчеркивалась необходимость разделения власти внутри племенной системы, цзиньский двор посчитал выгодным постепенно переходить на китайский стиль управления, чтобы покончить с независимостью племен. Такая же борьба имела место при формировании и государства Янь у муюнов, и Ляо у киданей, но закончилась еще до их вступления в Китай. Чжурчжэни осуществили этот «переход», уже захватив власть в Китае. Двор быстро перенял китайские политические институты с их ориентацией на императора и таким образом укрепил династию за счет ослабления позиций вождей племен. Хотя династия Цзинь и нуждалась в войсках, создаваемых на племенной основе, как в надежной военной силе, она руководила ими напрямую через свой двор, а не через вождей племен в качестве посредников[233].