Это отличие ярче всего проявилось в изменении стратегии нападений на степь. Иноземные династии не ставили своей целью выигрывать генеральные сражения, а стремились захватить как можно больше людей и скота. Поскольку население степи и ее экономика были мобильны, власть вождей кочевников можно было подорвать только путем массового изъятия у них человеческих и материальных ресурсов. Китайские династии редко проводили подобную политику, поскольку она означала расселение врага на территории империи и давала ему возможность наносить вред государству. Для иноземных династий такое положение дел не представляло большой опасности, поскольку для контроля над племенами была выработана система дуального управления. Такая же гибкость демонстрировалась и в торговле. Китайские династии часто отказывали кочевникам в праве торговать или накладывали на них строгие ограничения. Переговоры о регулярно действующих рынках были источником вечных разногласий. Иноземные династии, напротив, не препятствовали торговле и не закрывали границу, поэтому степные племена, видимо, имели возможность торговать без затруднений. Подобный подход ликвидировал основную причину набегов и подрывал традиционные основы власти степных вождей.
Иноземные династии в зависимости от характера угрозы придерживались различных типов оборонительной политики. Тоба Вэй полагалась на сильные гарнизоны, расположенные на границе, которые использовались для нападения на жуаньжуаней и предотвращения вторжений на территорию Китая. Она также старалась способствовать распрям среди жуаньжуаней, чтобы расколоть их политически. Киданьская Ляо и чжурчжэньская Цзинь (на первом этапе своего существования) не имели особых проблем с кочевниками, поскольку степь находилась в состоянии анархии и в ней отсутствовала централизованная власть. Они применяли тактику зональной обороны, включая в состав империи племена, обитавшие вблизи границы, и использовали их в качестве буфера, сдерживавшего атаки племен из отдаленных районов. Те племена, которые непосредственно подчинялись Ляо или Цзинь, находились под строгим контролем, что порождало недовольство и частые восстания в пограничных землях. В отношении племен, обитавших вдалеке от границы, проводимая политика была более гибкой. Ляо и Цзинь обычно использовали внутреннее противоборство в среде номадов и лишь изредка возводили в степи крепости с целью их устрашения. Кидани и чжуржэни всячески поддерживали мелкие племена, чтобы уничтожать более крупные, а затем предавали своих временных союзников. Сутью ляосско-цзиньской политики было поддержание состояния анархии и предупреждение появления в степи какой-либо могущественной фигуры.
Монголы впервые упоминаются в исторических источниках именно в качестве жертв чжурчжэньской политики «разделяй и властвуй». Они были одним из многочисленных племен на севере Гоби, которые могли причинить беспокойство южным соседям. Во всех этих племенах имелись честолюбивые лидеры, мечтавшие захватить власть в степи. Потенциальными соперниками монголов были, например, татары, кереиты, найманы, меркиты и онгуты. Границу сторожили не только чжурчжэни. От Памира до Тихого океана вся степная граница находилась в руках могущественных иноземных династий племенного происхождения, костяк армий которых составляла конница. На западе находился Туркестан, управляемый каракитаями. Это государство было основано киданьским князем, который привлек местных тюрков-кочевников для защиты стратегических оазисов в этой области. Ганьсуйский коридор и Ордос находились под властью тангутского царства Си-Ся. Разбогатевшее на торговле, оно могло похвастаться многочисленными городами-крепостями и отлаженной системой обороны. К востоку от Ордоса, на землях Южной Монголии и Маньчжурии, протянулись гарнизоны и крепости чжурчжэней, которые защищали династию Цзинь от набегов и оказывали поддержку союзным им племенам. Потенциальные лидеры кочевников сталкивались на своих южных рубежах не с одним, а с тремя могущественными государствами.