Российский этнограф Радлов, опираясь на свои обширные наблюдения казахов и киргизов XIX в., трактовал политическую организацию кочевников как простое воспроизведение их низших политических форм на более высоком уровне. Рядовое скотоводческое хозяйство составляло основу производственной и политической жизни кочевников. Различия в уровне материального достатка и власти, имевшиеся внутри этих малых групп, позволяли отдельным лицам провозглашать себя лидерами; они регулировали внутригрупповые конфликты и организовывали защиту или нападение данной группы на внешних врагов. Радлов рассматривал появление более крупных коллективов как попытку честолюбивых сильных личностей объединить под своим контролем как можно большее число кочевников. Этот процесс мог в конце концов привести к созданию кочевой империи, однако могущество степного автократического лидера базировалось исключительно на его личности. Оно являлось результатом умелого манипулирования властью и богатством в рамках хорошо отлаженной племенной структуры. Такой правитель был узурпатором власти, и после его смерти созданная им империя тут же распадалась на составные части[8]. Бартольд, выдающийся историк средневекового Туркестана, модифицировал модель Радлова и предположил, что степное лидерство так же могло основываться на выборе самих кочевников, сделанном политическими силами внутри кочевого общества, как это случилось в период основания Второй Тюркской империи в VII в. Выборы, утверждал он, были дополнением к системе насилия в любом кочевом обществе, так как набиравшие силу лидеры притягивали своими военными и грабительскими успехами добровольных сподвижников[9]. Обе теории подчеркивали, что кочевые государства были по своей сути эфемерными и государственная организация распадалась после смерти их основателей. Кочевые государства, таким образом, лишь временно доминировали над племенной политической организацией, которая оставалась базисом социально-экономической жизни в степи.
Альтернативная группа теорий объясняла парадокс государственности, базирующейся на племенной организации, утверждая, что племенная организация разрушалась в процессе создания государства, даже если эта новая система взаимоотношений и была замаскирована использованием старой племенной терминологии. Венгерский ученый Харматта в своем исследовании по истории гуннов утверждал, что кочевое государство могло возникнуть только в результате процесса, в рамках которого сначала был разрушен племенной базис кочевого общества, а потом ему на смену пришли классовые отношения. Центральным пунктом анализа Харматты были не харизматические лидеры, а глубокие изменения социально-экономической структуры общества, вызывавшие появление автократических лидеров вроде Аттилы[10]. Несмотря на то что трудно привести очевидные доказательства такого процесса, Крэйдер, антрополог, писавший о кочевниках и проблемах образования государства, полагал, что, так как государство не может существовать вне системы классовых отношений, т. е. непосредственных производителей, обеспечивающих непроизводительный слой общества, следовательно, факт исторического существования кочевых государств предполагает наличие таких отношений[11]. Если таким государствам и не хватало стабильности, то это происходило потому, что ресурсная база в степи была слишком ограниченной для поддержания необходимого уровня устойчивости.