Ежегодные перекочевки требовали мобильности, но происходили в определенных границах. Способность к быстрому перемещению людей и скота имела большое политическое значение. Когда кочевникам угрожала атака армий оседлых государств, они обращались в бегство, и нападавшие обнаруживали только пустую равнину и клубы пыли на горизонте. Когда нападавшие уходили, кочевники возвращались назад. В крайних случаях номады использовали полностью покидали какую-либо местность, чтобы не подчиниться другому кочевому племени. Целые народы переселялись на сотни и даже тысячи миль, прокладывая новые маршруты сезонных перекочевок. Массовые движения, разумеется, вынуждали другие племена сниматься со своих мест, приводя к вторжениям кочевников из окраин степи в оседлые области. Широкомасштабные миграции, однако, всегда были результатом политического решения, когда то или иное племя предпочитало искать себе новый район обитания, а не сражаться за старый. Причиной их были не голодные овцы, ищущие новые пастбища.
Все известные историкам племена скотоводов Внутренней Азии имели сходные принципы внутренней организации, далекие от принципов организации оседлых обществ. Далее мы кратко рассмотрим основные черты социальной структуры кочевников, которые позволят лучше понять особенности их повседневной жизни.
Основной социальной ячейкой в степи была семья (домохозяйство), размер которой обычно определялся по количеству юрт. Родственники по мужской линии сообща владели пастбищем и, когда это было возможно, совместно кочевали. Описание калмыцкой семьи, принадлежащее перу Аберле, наглядно иллюстрирует характерный для всей Внутренней Азии образец подобного рода отношений:
Кочевые группы, состоявшие из больших семей, были хорошо приспособлены к труду скотоводов. Один человек без посторонней помощи не мог выпасать раздельно стада лошадей, верблюдов, крупного и мелкого рогатого скота. Так как пастбищами пользовались сообща и один пастух мог выпасать сотни животных, личный скот объединялся в одно большое стадо. Кроме того, большие семьи облегчали выполнение коллективных женских работ, например переработку молока или изготовление войлока. Хозяином скота всегда оставался мужчина — если он был не согласен с тем, как с этим скотом обращаются, он всегда имел право забрать его и отправиться в другое место. Большие группы родственников обеспечивали своим членам защиту от воровства, а также поддерживали их в конфликтах с другими группами.
Состав кочевых групп отражал стадии развития домашнего хозяйства. Независимая семья образовывалась после заключения брака, когда мужчина обычно получал свою долю скота, а женщина — собственное жилище, однако молодоженам не хватало скота и рабочей силы для того, чтобы быть полностью автономными. После помолвки молодые мужчины иногда выполняли отработку за невесту и жили вместе со своими свойственниками, но обычно новая семейная пара жила в кочевье отца мужа вплоть до свадьбы. Когда рождались дети и увеличивалось семейное стадо, семья становилась все более самостоятельной, но когда дети достигали брачного возраста, значительная часть семейного скота уходила на приданое невесты и выделение наследства. Каждый сын получал свою долю скота, размер которой зависел от общего количества сыновей, и одна доля оставалась родителям. Родительское хозяйство и скот обычно наследовались самым младшим сыном: это была форма социальной защиты родителей. Семейство взрослых супругов, таким образом, становилось все более влиятельным, поскольку его глава мог положиться на поддержку и рабочие руки своих взрослых сыновей и их семей. Развитие цикла домашних хозяйств обычно ограничивалось кругом братьев и их сыновей, смерть братьев приводила к распаду группы[35].