Падение династии Поздняя Хань началось с восстания «желтых повязок» в 184 г., которое было внутренним китайским делом. Оно первоначально вспыхнуло и нашло поддержку в Восточном Китае[139]. Плохое управление наиболее заметно сказывалось на центральных провинциях Китая, поскольку ханьский двор традиционно направлял субсидии и товары в пограничные области с целью предотвращения там беспорядков. Имперские войска подавили восстание, но вскоре вспыхнули новые бунты. Тогда многие военачальники поняли, что династии пришел конец и ключи от власти находятся в их руках. Эти люди стали местными военными правителями, прикрывающимися имперскими полномочиями как фиговым листком. После того как в 188 г. умер император Лин-ди, ханьские государи стали просто марионетками в руках собственных военачальников. Династия формально существовала до 220 г., а потом была официально упразднена, и начался период, известный как Троецарствие.
Крушение порядка в Китае не было благом для кочевников. Гражданская война разрушила аграрную экономику, и номады уже мало что могли выкачать из нее. Постоянные войны, начавшиеся после восстания «желтых повязок», привели к значительному уменьшению населения Китая. В послевоенных отчетах с горечью отмечалось, что из 56 миллионов человек, населявших страну при Поздней Хань, выжила лишь 1/10 часть. И хотя подобная оценка, несомненно, является преувеличением, тем не менее правда, что на протяжении жизни всего лишь одного поколения произошли крах экономики и резкое сокращение населения. Из состояния политической стабильности и процветания Китай скатился к анархии и нищете. Некогда богатые города, такие как Чанъань, обезлюдели. Голод и болезни, следующие за бродячими армиями, опустошали китайские земли. Даже придворные самого императора временами были вынуждены собирать дикие растения из-за отсутствия зерна. Это было действительно темное время, но в наступлении его были виноваты не варвары, а сами китайцы[140].
В период, когда началось восстание «желтых повязок», власть в степи принадлежала сяньби, хотя они и раскололись незадолго до этого на множество мелких групп, боровшихся за власть после смерти Таньшихуая в 180 г. Южные сюнну и ухуани, тесно связанные с ханьским правительством, страдали от набегов Таньшихуая, так как были «варварами, охраняющими границу» — т. е. исполняли роль буфера между собственно Китаем и степью. Когда начались восстания в Китае, ханьское правительство увидело в кочевниках не только угрозу династии, но и реальную силу, способную эту династию защитить. Подобное двоякое отношение складывалось из опасения, что кочевники могут объединенными силами напасть на Китай, и осознания зависимости от военной помощи иноземных варваров в деле подавления беспорядков.
По этой причине северная граница находилась в относительно лучшем положении, чем другие области Китая. Ухуани и сюнну получали прямую помощь из Китая, в то время как сяньби (когда они не участвовали в набегах) активно занимались контрабандой. В 177 г. один из ханьских чиновников пожаловался, что граница стала настолько проницаемой, что железо — традиционно запрещенный для торговли предмет — стало незаконно приобретаться сяньби. И действительно, когда сяньби позднее были призваны в качестве наемников для борьбы с восставшими на западе цянами, они потребовали значительных выплат контрабандными товарами. Когда условия им не понравились, они начали грабежи[141].
Беспорядки в Центральном Китае усилили значение северной границы. Ранее ее благополучие поддерживалось через программу субсидий. Цена этой программы была огромной, она финансировалась за счет обложения налогом тех провинций Центрального Китая, где происходили восстания. Когда центральное правительство уже не могло субсидировать северную границу, местные власти стали использовать для поддержания мира ресурсы собственных провинций. Таким образом, пограничные области оставались районами относительного достатка в разгар голода в собственно китайских провинциях и начали привлекать потоки беженцев. Этот процесс наиболее отчетливо проявился в северо-восточной пограничной провинции Ю, наместник которой Лю Юй реорганизовал местную экономику таким образом, чтобы принять беженцев с охваченного анархией юга.