Опасная любовь полностью

Аристарх еще раз прикоснулся пальцами к шишке на голове — больно. Вряд ли он поскользнулся, ударился головой, потерял сознание. Значит… его кто-то ударил сзади! Ударил и потом затащил за железные коробки ларьков, не сам же он забрался туда!

Головокружение понемногу проходило. Аристарх оторвал ладони от железной стенки и, осторожно ступая, вышел на улицу. Он по-прежнему был в трех минутах от дома — это же улица Дмитриевского! Аристарх проверил свои карманы: ключи, паспорт, бумажник были на месте. Его не пытались ограбить!

Или убить, или задержать…

Задержать? Чтобы он… чтобы он не так скоро вернулся домой, потому что там… Ирка!

Аристарх посмотрел на часы — половина одиннадцатого. Час назад он должен был вернуться домой. За этот час многое могло случиться. Неужели — случилось?!

Стиснув зубы, Аристарх побежал вниз по улице. Вначале осторожно, опасаясь новых приступов головокружения, а потом все быстрей и быстрей. Он мчался по ночной улице, моля Бога о том, чтобы Ирка была дома, живой, здоровой…

Ворвался в подъезд, влетел в лифт, задыхаясь, ткнулся головой в холодную стенку. Как же медленно полз вверх этот лифт, как же медленно!

Он позвонил в дверь и замер, прислушиваясь. Там, за дверью, должна быть Ирка, сейчас она идет в прихожую… шаги… Он должен слышать ее шаги! Тишина. Сейчас… еще мгновение, и она спросит: кто там? Это ты, Арик?..

Тишина!

Аристарх открыл дверь своим ключом, метнулся в комнату, на кухню, по привычке заглянул и ванную. Ирки в квартире не было. А ведь он звонил ей после спектакля, и она сказала, что ждет его, уже устала сидеть одна в квартире.

Теперь ее не было здесь.

Они приходили. Они увели Ирку, его любимую женщину, его жену. Суки! И что же это означает? Они позвонят и скажут свои условия, или… или он уже никогда не увидит ее?

Как они вошли в квартиру? Он же сто раз повторил Ирке, чтобы никому чужому не открывала дверь! Аристарх поплелся в прихожую, внимательно осмотрел замок с внутренней и наружной стороны — замок как замок. Никаких подозрительных следов.

Он вернулся в комнату, сел в кресло. Взгляд его остановился на журнальном столике. Там белел листок из телефонной записной книжки. На нем вверху крупным Иркиным почерком было выведено: «Дорогой Арик!..»

С трудом, судорожными толчками, будто продираясь сквозь прозрачный, уже застывающий клей, в который вдруг превратился воздух в комнате, рука Аристарха потянулась к листку. Пальцы долго не могли схватить его, невероятно тяжелым показался он.

Аристарх поднес листок к глазам, уже понимая, что случилось нечто кошмарное.

«Дорогой Арик! Я больше не могу так жить. Я долго терпела наше жалкое существование, прощала тебе глупую ревность. И даже твою грубость по отношению к Степану Петровичу простила. А он очень хорошо ко мне относился и ничего не требовал. Он просто хотел помочь нам выползти из той ямы, в которой мы оказались. А то, что Миша не пускал тебя в комнату, Степан Петрович не знал об этом, а когда я сказала ему, он очень расстроился, и пообещал, что больше такое не повторится. Я все прощала тебе, я думала, ты действительно меня любишь. Но простить измену не могу. Ты провел ночь с женщиной, которая работает вместе с тобой в театре, ее зовут Шура Ланкина. Мне устраивал сцены ревности, а сам! Как ты мог, Арик? Ты оскорбил меня. И я согласилась лететь на Канары, документы давно уже были готовы, хотя я и не думала соглашаться. Но теперь я не обязана быть тебе верной. Я улетаю сегодня ночью, когда ты прочтешь эту записку, я буду уже в самолете. Не ищи меня. Вернусь дней через десять, тогда и поговорим, если хочешь. Ирина».

Аристарх еще раз прочитал Иркину записку, потом вскочил на ноги с единственной мыслью: в аэропорт! Откуда улетают самолеты на эти проклятые Канары? Из Шереметьева? Вернуть ее, любым способом вернуть, пусть там хоть десять телохранителей! Он все… все объяснит ей, она поймет! Вернуть…