— Спасибо, — сказала Наташа.
— Не за что, — усмехнулся Радик. — Ты лучше скажи мне, почему не выгонишь эту Любовь Борисовну?
— Я не могу, Радик, — призналась Наташа. Она старательно расписалась в ведомости, спрятала конверт в сумочку. — Мы иногда по-разному смотрим на вещи, но… она ведь не виновата в том, что привыкла к советской системе торговли. Думаю, со временем мы найдем общий язык. А вообще она хороший специалист.
— Смотри сама, Наташа. А почему такая грустная? Муж ревнивый, да? Скажи, пусть бегает по вечерам, я бегаю, посмотри — совсем не ревную жену!
— Ну, ему не нравится, когда ты звонишь поздно вечером, — осторожно сказала Наташа.
— Я не нравлюсь?
— Нет, дело не в тебе. Он вообще считает, что торговля грязное дело, не хочет, чтобы я здесь работала.
— А ты хочешь?
— Да.
— Тогда скажи мужу, работа хорошая, Радик тоже хороший, сам пусть вечером бегает — совсем будет хорошо. — И он засмеялся, довольный собственной шуткой.
Ванная была просторной, но грязной и запущенной. Кафель на стенах облупился, сама ванна — вся в ржавых пятнах и подтеках. Ни стеклянной полочки над раковиной, ни зеркала — ничего больше из того, что обычно бывает в ванной комнате. Но зато была раскладушка и грязное, потрепанное одеяло. На правой руке Ирины было защелкнуто стальное кольцо наручников. Второе кольцо присоединялось к полутораметровой цепи, а цепь, при помощи вторых наручников, крепилась к водопроводной трубе.
Похоже, труба эта была такой ржавой, что, если как следует потянуть на себя, упершись ногами в стенку, можно и сломать ее. Но главарь похитителей, брюнет по кличке Король, объяснил вчера Ирине, что если она это сделает, они просто перекроют воду. А у нее под ногами будет болото, из-под ванны столько нечисти выплывет, вряд ли она будет довольна.
Ирина и не пыталась привыкнуть к своему новому положению. Эта ванная, наручники, бандиты за дверью, запертой на широкий засов, — все казалось нереальным.
Она так и не узнала, зачем ее похитили. Бандиты обращались с нею не грубо, изнасиловать не пытались, выводили в туалет, если она просила, кормили вареной колбасой и… ничего не объясняли.
Ирина посмотрела на свои часики: тринадцать двадцать, значит, уже более полусуток она в плену. Попыталась устроиться поудобнее на шаткой раскладушке, но стальная цепь и наручники не позволяли лечь, как хотелось. Из-за этих наручников она всю ночь не спала.
Поначалу ждала, что вот-вот выяснится, что это ошибка, и ее отпустят, готова была простить своим мучителям все, не говорить никому о том, что ее похитили, потом представляла, как ворвутся в грязную квартиру милиционеры, схватят бандитов, а ее отвезут домой, к Арику. Утром надеялась, что придет Степан Петрович, она извинится перед ним за Аристарха, и он поймет, простит и прикажет отвезти ее домой… А еще думала о том, как переживает сейчас Аристарх, обнаружив дома ее записку, и какой он дурак, если и вправду изменил ей с этой Шурой Ланкиной, и какая она дура, что связалась со Степаном Петровичем…
Теперь, когда уже и полдень миновал, она ни на что не надеялась, ни о чем не думала, просто лежала на раскладушке в неудобной позе и отрешенно смотрела в потолок. Ожидание худшего парализовало ее волю, но страха не было, только — полная безразличность.
Ирина услышала, как хлопнула входная дверь, потом заскрипел засов на двери ванной. Она повернула голову и увидела главаря бандитов.
— Ну как? — осведомился он. — Не обижают?
— Что вам от меня нужно? — хриплым голосом спросила она. Ночью долго плакала, теперь побаливало горло.
— Ничего.
— Тогда зачем вы меня привезли сюда? Если хотите получить выкуп, то знайте, денег у нас нет. И взять их негде.
— Я спросил, ребятки не обижают? Не пользуются твоим положением? Если что-то не так, скажи.
— Как они должны пользоваться моим положением? — не поняла Ирина.
— Как бабой! — рявкнул брюнет. — Раздвинуть ножки и попользоваться тем, что у тебя там есть. У тебя много чего есть… аппетитного. Но это не для них.
— Скотина… — прошептала Ирина. — Это что, Степан Петрович так приказал, да?
— Неважно, кто. Значит, все нормально.
— Ты считаешь это нормальным? Снимите с меня дурацкие наручники, я спать не могу в них.
— Днем спать вредно. А вечером… посмотрим на твое поведение. Можем связать руки-ноги и рот заткнуть, а можем и снять наручники. Все зависит от тебя, лапуля.
— А что будет дальше?
— Ничего. Какое-то время ты посидишь здесь, а потом побредешь к себе домой.
— Но тогда зачем?.. Какой в этом смысл? Я не верю тебе!
— Имеешь право не верить, — хмыкнул Король. — У нас теперь демократия, хочешь — верь в светлое будущее капитализма, хочешь — не верь.
— А где Степан Петрович? Почему он не придет, не расскажет мне, для чего я здесь мучаюсь?
