– «Почти Посвященные» магами не становятся! – Голос «совести ордена» зазвенел. – Нельзя быть «почти рыцарем Агнеуса Солнцеликого» или «почти Жрецом Гаурта».
Саня прищурился, поглядывая на высокомерного послушника. Ему невольно вспомнились слова Джертона: «Вокруг Арматони всегда много таинственного происходит…» – и он наклонился к Абио:
– Слушай, старина, а что, до Марица никто из послушников не обучался магии?
– В том-то и дело, что нет! – воскликнул белобрысый паренек, правда, в трапезной был такой шум, что Лекс его едва расслышал.
Кураторы Бранго и Торрикс пытались всех успокоить, но им это удалось, только когда новоявленный «гений» ушел на ментальные занятия, и Абио перешел на шепот:
– Так что Мариц – первый, представляешь? Никогда еще мастера не обучали послушников, а его – уже вовсю! Кем же он будет, когда станет мастером? Не иначе как затмит самого магистра Церсиу… – Но тут паренек испуганно зажал себе рот, поняв, что сболтнул лишнего.
Прошло три недели с того дня, когда Лекс вживую увидел Линарда, вернее, Марица Арматони на вечере у паладина Сегундо. Первые дни Саня даже есть не мог, так волновался и все думал про странного новичка. Не выдержав, он рассказал обо всем Талку. Была б возможность, он бы и с Тайласом поговорил, но лаумитский чародей точно забыл о них. К тому же послушников так завалили работой, что у друзей едва хватало сил, чтобы доплестись вечером до кельи да забраться под шкуру.
Линард Сане больше не снился. Правда, с таким графиком Лекс вообще не помнил, снилось ли ему что-нибудь – только его голова касалась подушки, он моментально проваливался в сон.
К тому же через неделю после памятного вечера случилось сразу много событий: во-первых, в обитель нагрянул королевский паладин Фабрицио – усатый и толстый как бочонок – якобы для подготовки ордена к приезду королевских гостей. Ведь не за горами был грандиозный осенний праздник – Великое Посвящение, – когда двое послушников должны были войти в Солнечный Чароцвет и получить магический Посох из рук магистров.
Ходили слухи, что на Посвящение понаедут высокие гости из столицы, вплоть до альруанского короля. Так что в эти дни только и разговоров было, что о будущих магах-счастливчиках, об усатом паладине Фабрицио да о грядущем празднестве.
Во-вторых, по наущению Фабрицио, послушники на трудовоспитании теперь мастерили разные проекты к празднеству: кто сколачивал тумбу, кто – пюпитр для книг. Даже хваленый «гений» Мариц Арматони усердно работал в мастерской – собирал колченогий табурет. Правда, работал он гораздо реже остальных: частенько по вечерам Арматони собирал вещички и уходил с занятий на свои ментальные искусства под восхищенный шепот однокашников. Талк в первый же вечер подтвердил, что Марица действительно будет учить магистр Церсиус и что дело это неслыханное.
– Похоже, он и впрямь талантливый, – почесал макушку Женька.
Надо сказать, Саня старался не пересекаться с Марицем, правда, получалось это не очень успешно: тот был лучшим другом пижона Кигана, и они повсюду таскались вместе. С тех пор как министерский сынок по милости Белова вывалялся в навозе, он прямо-таки возненавидел Лекса и не упускал возможности уколоть парня побольнее.
Пару раз они с Нефлингом и Гунтасом пытались поколотить его, но теперь это было не так-то просто: Лекс сидел за одним верстаком то с Талком, то с Джертоном, а с ними Кигану связываться не хотелось. Амикар и сам имел кучу связей в обители, у него были друзья даже среди молодых магов.
Так что в эти дни Саня только и думал о том, как не столкнуться с Киганом и толстяками в одиночку, да успеть смастерить кресло до Посвящения. Это была идея магистра Куддара, который после огородных приключений начал опекать Белова: то помогал ему контуры узоров наносить на подлокотники и ножки кресла, то учил вырезать ножиком все эти завитушки, листочки да ромбики. И на трудовоспитании он уделял Лексу гораздо больше времени, чем остальным.
Так что жизнь в обители текла своим чередом, и Саня почти не вспоминал ни о таинственных заговорщиках, которых им надлежало разоблачать, ни о кошмарах с Линардом-Марицем – ему вообще стало плевать на Арматони. Пока однажды не произошел странный случай.
Дело было так: Лекс, Талк и остальные сидели на каллиграфии. За окнами застыло осеннее пасмурное небо, холодный дождь моросил уже второй день. Но внутри было тепло и уютно. По залу рядами тянулись мольберты с пришпиленными на них пергаментными свитками.
Послушники тихо переговаривались, скрипя перьями, а между рядами туда-сюда ходил Бранго и зорко поглядывал за успехами подопечных.
Белов старательно выводил пером загогулинки и закорючечки. Как назло, у него ничего не получалось. И это притом, что писать он умел как минимум лет десять! Но дома была привычная ручка, а здесь никуда не годное перо. Писать было неудобно: взял чуть больше чернил – клякс наляпал, взял меньше – лист исцарапал!
