Первые письма от ранее уехавших из Советского Союза друзей я начал получать уже в конце января. Вначале пришло из США письмо от Вероники Туркиной, родственницы Солженицына, уехавшей с мужем Юрием Штейном в середине 1972 года. Им удалось переехать из Вены в США, но их положение там оказалось очень трудным. Английским они не владели, работать по специальности не могли и жили на какое-то скромное пособие, сроки выплат которого подходили к концу. Вскоре я получил письмо из Израиля от Григория Свирского, известного в СССР писателя, потерявшего с 1967 года возможность печататься из-за своей поддержки письма Солженицына к съезду писателей против цензуры. Свирского исключили из КПСС, а потом и из Союза писателей. Григорий Цезаревич, ветеран и герой войны, награжденный девятью боевыми орденами и медалями, был уже немолод. В 1941–1944 годах он был летчиком на Северном фронте. Его первые произведения рассказывали о жизни военных пилотов и о работниках Севера. Его жена Полина, опытный химик-органик, имевшая двадцать патентов, еще в СССР вышла на пенсию – занятых на вредном для здоровья производстве гербицидов на пенсию отправляли в 45 лет, до неизбежного появления профессиональных заболеваний. Сын Свирских, семнадцати лет, заканчивал школу, и вскоре его ждала в Израиле военная служба.
Григорий писал:
Григория Свирского я очень любил – за искренность, смелость и благородство (наверное, эти качества необходимы всем военным пилотам), хотя встречался с ним, живя в Обнинске, редко. Он чаще общался с Роем.
Роман-документ «Заложники» вышел лишь в 1974 году на русском и был переведен на французский. Но гонорары, очевидно, были небольшие, и мечта Свирского послать сына в британский университет оказалась трудноосуществимой. Во втором письме (дат он не ставил) Свирский писал:
