Для покупательского спроса в Англии и в США очень большое значение имеют рекомендательные рецензии в газетах и журналах. Отсрочка английского издания на пять месяцев (оно вышло в июне) привела к тому, что все основные рецензии публиковались на русское издание и были написаны совсем другим контингентом рецензентов – учеными-советологами и историками, а не журналистами, умеющими рекламировать книги, подчеркивая их «читабельность». Историки нередко вступали в полемику с автором, так как потоки репрессий и ГУЛАГ рассматривались в первом томе без исторического фона. Этот фон появлялся лишь во втором и третьем томах, о которых многие вообще ничего не знали. Но и рецензии на русское издание тоже запаздывали, в январе их еще не было. Были лишь отклики на сам факт издания. Слишком мало имелось в США и Великобритании авторитетных историков, изучавших период репрессий и знавших русский язык. Лучшей и наиболее компетентной из всех рецензий, которые я видел, была рецензия-очерк, написанная Роем и опубликованная в феврале не только в США, но и в немецком еженедельнике Die Zeit. Перевод этой рецензии, уже с английского или немецкого, полностью или в сокращенном виде, печатали впоследствии газеты и журналы во многих других странах. Публикация рецензий на русское издание за три-четыре месяца до появления иностранных переводов не помогла, а скорее навредила его продаже, лишив выход книги сенсационности и сократив количество рецензий на английское издание. Но именно тот факт, что в январе и в начале февраля 1974 года «Архипелаг ГУЛАГ», объявленный как изданный еще в конце декабря, не породил никакой взрывной реакции общественности в западных странах, позволил «советским вождям», к которым столь доверительно в надежде на диалог обращался в своем «Письме» Солженицын, осуществить высылку писателя за пределы СССР, причем не под возгласы возмущения, а скорее под рукоплескания всей западной прессы, рассматривавшей такую высылку как гуманный шаг. Сотни журналистов устремились во Франкфурт-на-Майне, куда прилетал самолет, чтобы устроить писателю триумфальную встречу.
<p>Высылка Солженицына</p>Днем 13 февраля в дверь моего дома постучали. На пороге стояли два человека. Один из них вручил мне свою визитку – это был корреспондент газеты The Daily Mail. Его сопровождал фотокорреспондент. Мой домашний адрес они узнали у местного дантиста. Корреспондент сообщил мне сенсационную новость: Солженицын находится в самолете, который через два-три часа приземлится во Франкфурте. Об этом объявил секретарь Генриха Бёлля, в доме которого Солженицына уже ждали. Этот корреспондент срочно вылетал во Франкфурт и хотел взять меня с собой. Он предполагал, что Солженицын будет рад встретить в Германии своих русских друзей, и такую встречу газета хотела запечатлеть на фотопленку, надеясь, конечно, и на какое-то интервью. Я сразу отклонил его нелепый план, объяснив, что Солженицын не принимает никаких навязываемых ему сценариев и в любой обстановке действует лишь по собственным планам. Скорее всего, он в первые дни вообще не будет давать никаких интервью.
(Близкий, лагерный, друг Солженицына Димитрий Панин, живший в то время в Париже, поддался таким же уговорам французских журналистов из «Посева». Он прилетел вечером во Франкфурт-на-Майне и явился вместе с женой в дом к Генриху Бёллю. Его, естественно, провели в комнату Солженицына. Минут через десять – пятнадцать Панин вышел, быстро покинул дом и уехал на такси, не сказав никому ни слова. Что произошло во время этой короткой встречи между двумя узниками ГУЛАГа, знавшими друг друга с 1946 года, остается неизвестным и до сих пор. Панин никому ничего не рассказал. Солженицын в своих подробных воспоминаниях «Угодило зернышко промеж двух жерновов» посвятил этой встрече несколько строчек, представив своего друга лишенным здравого смысла:
«Так вот с чем приехал Митя; немедленно объявить перед этим скопищем прессы наш с ним Блок и Союз против коммунизма, насмерть… Бесполезно прошли все мои доводы, он был больно ранен моим отказом, забрал жену и уехал в обиде, если не в гневе» (Новый мир. 1998. № 9. С. 49–50).
