Через два или три дня выяснилось, что Солженицын действительно передумал публиковать тот текст своего «Письма вождям», который был отправлен Брежневу 5 сентября. Учтя критику друзей и сотрудников «YMCA-Press», он в декабре подготовил новую версию, значительно сократив в ней критику западной цивилизации и современной политики США и западноевропейских стран, а также пропаганду преимуществ авторитарности. Новый текст поступил к его русским издателям в Париже с инструкцией публиковать 3 марта одновременно в разных странах. Он полагал, что к этому времени иностранные переводы «Архипелага» уже будут напечатаны, подняв авторитет автора. Публиковать иностранные переводы «Письма вождям» в массовых воскресных газетах до выхода переводов «Архипелага» было нелепо, они кардинально противоречили друг другу. В марте не могло быть никакого доверительного диалога с советскими вождями, которые только что незаконно выслали писателя из родной страны. Но Солженицын не управлял событиями, все шло еще по декабрьскому сценарию. Как впоследствии оказалось, существовали даже не две, а три версии. Все они появились в разных газетах. В ответ на протест адвоката
«Письмо вождям» вызвало множество откликов. Обстоятельную критическую статью написал Андрей Сахаров. Он продиктовал ее текст по телефону в Нью-Йорк, и она появилась в газетах очень быстро. Критический разбор «Письма» сделал и Рой. Его статья была подготовлена по заказу западногерманского журнала
В начале марта в Великобритании была восстановлена пятидневная рабочая неделя. В нашем институте возобновились экспериментальные исследования, но всех сотрудников призывали экономить электроэнергию. В марте заканчивался и мой грант. Поэтому мы с Ритой интенсивно работали в лаборатории, чтобы иметь для отчета новые данные о тканевых различиях спектра гистоновых белков. Эти анализы предполагалось расширить в дальнейшем для сравнения тех изменений в составе белков хроматина (комплексов ДНК и белков клеточного ядра), которые могли происходить при старении мышей. В виварии у нас уже были клетки с мышами двух чистых линий, пока еще молодых. Однако в составе гистонов, выделенных из хроматина клеток разных органов (тимус, печень, почки и селезенка), мы смогли обнаружить разницу. Одна из подфракций лизинбогатого гистона, обозначавшегося тогда символом F1, практически отсутствовала в хроматине быстроделящихся клеток тимуса. Эта субфракция, которая обозначалась как F1o, была наиболее заметной в хроматине неделящихся (у мышей) клеток печени. Ассоциация какой-то специфической субфракции гистона с делением клеток была ранее неизвестна. Это позволяло нам говорить о первом успехе. Я мог доложить эти результаты на лабораторном семинаре.
В начале апреля The Ciba Foundation, организация поддержки международного сотрудничества в исследованиях по медицинской химии, финансируемая крупной швейцарской фармацевтической компанией Ciba (см. главу 7), проводила в Лондоне симпозиум по структуре и функциям хроматина. Симпозиумы Ciba Foundation отличались тем, что на них приглашали с докладами лишь ведущих специалистов в той или иной области, от двадцати до тридцати человек из разных стран. Труды симпозиумов быстро публиковались в виде хорошо изданных книг. С директором Ciba Foundation доктором Гордоном Волстенхолмом я уже был знаком. В июле 1973 года я участвовал в симпозиуме Ciba Foundation по проблемам клеточного старения. На симпозиум по хроматину меня пригласили в качестве гостя. Докладчиками здесь были известные авторитеты в изучении клеточного ядра. Одним из них был доктор Дж. Тата (J. Таta), заведующий отделом биохимии развития в нашем институте. Именно в его лаборатории мы знакомились с новыми методиками выделения хроматина и разделения гистонов электрофорезом.
