С оружием наготове опера тронулись с места. Тихо вошли в темный подъезд. Прислушались. Выше на этаже что-то щелкнуло, скрипнуло и прошуршало. После чего наступило безмолвие, как в гробу.
В эти мгновения Ваня Кот сквозь сон уловил легкий скрип входной двери. Он прекрасно его знал и отличил бы из тысячи звуков. Папина выучка давала результаты. Ваня научился слышать ночную тишину и спать чутко, как собака в будке или зверек на ветке дерева. Не шевелясь, приоткрыл один глаз, навострил ухо. В комнатном дверном проеме мелькнула длинная темная фигура, едва слышно шаркнули шаги. Ваня приоткрыл второй глаз, следя в щелки, что будет дальше. Фигура остановилась перед кроватью, поднимая пистолет с глушителем. У Вани налились мускулы.
Следом в проеме замаячила вторая фигура, ростом ниже.
Задержав дыхание, Кот следил, как ствол пистолета медленно приближался к его лицу.
Еще три секунды, и спусковой крючок будет нажат — и тогда уже пулю ничем не остановить. Но за две секунды до этого Ваня широко раскрыл глаза и сбоку внезапно нанес сильный удар по руке с пистолетом. Раздался слабый хлопок, пуля ушла в стену, а длинный стрелок от неожиданности выронил ствол.
Стремительным рывком вскочив с кровати, Кот свирепо вбил свой кулак в раскрытый рот длинного. Тот запрокинулся, гулко грохаясь на пол, взвизгнул, выплюнул с зубами и кровью напарнику:
— Мочи его!
Замешкавшись, второй не сразу выдернул свой ствол без глушителя. А когда выхватил и торопливо поймал пальцем крючок, ощутил, как ему на голову обрушился кулак Вани. Но нажать он все-таки успел. Пуля обожгла Коту руку. У самого же стрелка от удара по голове подкосились ноги, и он мешком свалился под ноги Ване, пистолет отлетел в сторону.
Однако в следующее мгновение Кот почувствовал удар по ребрам, сильный толчок сзади сбил с ног, и в его шею вцепились руки длинного. Он придавил Ваню к полу, стал душить.
Одна рука Вани, пробитая пулей, была неуправляема. Он сопротивлялся всем телом и второй рукой, но длинный был силен, и Коту не хватало еще одной руки. Пальцы стрелка сдавили горло Ване, перехватывая дыхание.
Близился конец, и Кот отчетливо осознавал это. Мозг уже без всякого напряжения и волнения со странным безразличием выдавал, что вот еще немного, и воздух будет перекрыт полностью, а тогда — все. Однако Кот продолжал сопротивляться. Пальцы убийцы казались стальными обручами. Помочь могло только чудо, и тот, кто сдавливал Ване горло, это понимал.
Во всем подъезде не горело ни одной лампочки. Лишь с улицы сквозь окна межэтажных площадок проникала едва уловимая серость. Оперативники поднимались на ощупь. Идущий первым опер в тесном пиджаке и с родинкой на лбу оступился, запнувшись о ступеньку, припал на колено, выругался негромко, после чего оба замерли, прислушиваясь к темноте, но, постояв, пустились вновь.
И когда уже были рядом с квартирой, услышали глухой звук выстрела внутри. Кинулись к двери. Но чтобы не попасть под пули, стали по ее сторонам, и широкобровый в пуловере тихо-тихо ладонью надавил на дверное полотно. Она медленно подалась. Образовалась щель. Через эту щель услыхали бессловесное сопение, хрипы и возню. Оперативники нажали еще и тихо вошли. Увидав в темноте на полу комнаты возню, сразу все поняли. Включили свет, и опер с родинкой на лбу прокричал:
— Не двигаться! Полиция!
Ошарашенный светом и криком, длинный замер, не отпуская рук с шеи Кота. Его невысокий напарник зашевелился рядом, приходя в себя после удара Вани. Однако опер в пиджаке, долго не раздумывая, вновь оглоушил его, и тот затих.
Ствол широкобрового опера уперся между лопатками длинного:
— Отпусти его! Руки за спину! Кому сказал?!
Разжав пальцы, длинный, скрипя зубами, завел руки за спину. Опер в пуловере накинул на запястья ему наручники.
Хрипя и откашливаясь, Кот сбросил с себя длинного и попытался сесть, но опер резко остановил его:
— Тебе тоже лежать! Руки за спину!
Зайдясь кашлем, Ваня задергал широченными плечами, морщась от боли в раненой руке, весь покраснел, протянул здоровую руку для наручников, заскрипел зубами, когда опер взялся за раненую. Когда откашлялся, выдохнул:
— Волчары! — но непонятно было, к кому это относилось.
Приняв его слова на свой счет, опер с родинкой на лбу разозлился, парня заело:
— Вот морда безмозглая! Мы ему жизнь спасли, а он собачится! — Расстегнув воротничок рубашки, опер глубоко вздохнул, будто ему стало легче дышать, словно пальцы длинного совсем недавно были не на шее Кота, а на его шее. Проговорил после этого. — Хороших приятелей ты себе завел, Ваня!
Скосив глаза на тех, кто среди ночи пришел за его жизнью, Кот оторвал голову от пола, приподнял ее, лицо потемнело. Он снова выдавил:
— Волчары!
— Какие они волчары, Ваня? — усмехнулся опер с родинкой. — Они волчата, а вот волк, который их отправил к тебе, — тот настоящий матерый волчара! Чем-то ты проштрафился, Кот! Стал не нужен матерому волку! Впрочем, удивляться не приходится. Природа так распорядилась. Волки и собаки никогда с котами дружно не жили. Не в той стае ты очутился, Ваня. Не тех за родственников принял.
