— Не гони пургу, начальник! Зачем поешь свои песни? Я в подпевалы не гожусь! — отозвался Ваня, сверкнув блеклыми глазами.
— Не ври, Кот! — осадил опер с родинкой. — А кем же ты ходишь под Папой? В подпевалах и ходишь!
— Долго еще мордой на полу лежать? — проурчал Кот, точно себе под нос.
— Сколько нужно, столько и будешь лежать! — отрезал опер и посмотрел на второго оперативника с широкими выпирающими бровями, который, аккуратно подняв с пола оружие стрелков, положив его в пакет, стоял рядом.
В ответ на взгляд широкобровый пожал плечами:
— Да черт с ними! Посади ты их к стенке, а то обмочатся, лежа на полу!
— Давай по одному спинами к стене! — скомандовал опер с родинкой, пистолетом показывая на длинного. — Сначала ты! Двигай живее задом!
Следом спиной к стене привалился невысокий напарник длинного. А потом в сторонке — Кот.
Оба стрелка, потупившись, молчали. Это были молодые крепкие ребята, почти тех же лет, что и Кот. У длинного были длинный нос и длинные волосы. У второго — чуть приплюснутое лицо и короткие ноги. Как и Ваня, они исподлобья зыркали то на полицейских, то на двери.
Между тем у Кота все кипело внутри, по нему видно было: дай ему сейчас волю — он начнет рвать стрелков на куски.
По их косым остервенелым взглядам друг на друга оперативникам было ясно, что эти трое знакомы меж собой. И, похоже, Ваня был в трансе. Никогда ему не приходило на ум, что парни, натасканные Папой для грязной работы, придут по его душу. Ломал голову, за что Папа приказал порешить его. Даже не думал, что это может быть связано с Александрой. Нет, там никто ничего просечь не мог. Здесь что-то другое. Но что другое? Он не находил ответа на свой вопрос. Попробуй просеки Папины мысли — это как дремучий лес, непроходимая чаща.
А тут еще оперативники без умолка подпевали, словно тянули жилы, жгли душу калеными щипцами:
— Ваня, ты сегодня обязан жизнью нам. Скажи, за что тебе дорожку на кладбище определили? Вот только место для вечной прописки пришлось бы не подельникам твоим искать, поскольку браткам ты больше не нужен, а других родственников у тебя в этом городе не водится. Теперь мы вроде как твои родственники, так как обеспечили сегодня твое второе рождение. Так что, если ты знаешь, кто выписал тебе билет в один конец, то поделись с нами, ведь не чужие люди уже!
Почувствовав опустошенность внутри, от которой зарябило в глазах, Ваня Кот засопел:
— Чтобы я с ментами разводил базар? Не дождетесь!
Глаза стрелков жадно следили за оружием в руках оперов. Вороненые стволы пистолетов как будто завораживали их. Опер с широкими выпирающими бровями усмехнулся:
— Сидите, козлы, вам теперь о собственной душе подумать надо, а не жечь глазами стволы! Вы отплясали свое!
Со зловещим шипением в голосе, с присвистом и дрожью во всем теле Ваня Кот попросил:
— А ты, мент, отдай их мне! Я им сам глотки перегрызу, волчарам!
С сомнением покачав головой, опер в пуловере хмыкнул:
— Какой из тебя грызун, Ваня? Они вон тебе клешню прострелили, так что ты теперь овечка против них! А потом, грызи не грызи, твои не пляшут. Этим перегрызешь — других матерый пришлет! Тебе все равно каюк, Ваня, тебя вожак приговорил. А ты его знаешь. Он не остановится, пока своего не добьется. Так что ходоки по твою душу только начались.
Заскрипев зубами, Кот ничего не мог сказать в ответ, лишь повел широченными плечами и проурчал себе под нос ругательство без определенного адресата. У Кота сводило скулы — к сожалению, опер был прав. Эх, Ваня, Ваня, попал ты в переделку! Но знать бы за что — на душе легче бы стало! Тогда можно было бы покумекать, как спасти шкуру.
Посмотрев на время, опер с родинкой на лбу достал из короткого пиджака телефон и позвонил Акламину. Тот сразу ответил, как будто не спал, словно держал телефон в руке и ждал звонка. Оперативник доложил:
— Накрыли целую кодлу, Аристарх! Тут еще двое приблудились. По Ванину душу пришли, но попали под раздачу. Правда, задержись мы хоть на чуть-чуть — и от Кота осталось бы одно упоминание. Упаковали бы эти двое Ваню за милую душу. Повезло ему сегодня. В рубашке родился. Но в штаны, похоже, наложил.
— Отличная работа! — отозвался на другом конце Аристарх. — Ждите, сейчас организую за вами машину! — И отключил телефон.
Покраснев от натуги — даже на скулах проступили пятна, — Кот завозился у стены, взвиваясь:
— Ты, мент, не крути бейцы! Чтобы Кот перед ними задрожал в коленях, такого не было! Посмотри на их рожи — на них скоро будут нарисованы мои отпечатки! Этим шкурам я не спущу и житья не дам! Потащу за собой!
— Надо быть круглым идиотом, чтобы спустить такое, — отозвался опер. — Ты на волоске висел. Теперь правильно будет подвесить их, Ваня.
Положив телефон в карман, оперативник отошел к двери. Кажется, Кот начал соображать, как ему быть дальше.
Ждать после этого пришлось недолго — скоро в подъезде снизу шумно затопали ноги и в двери вошли трое в масках. Первый, зайдя в комнату и глянув на подельников Дусева, произнес:
— Карета подана! Вставайте, красавчики! И не баловать, а то у нас руки тяжелые, да и стволы никогда не промахиваются!
