Во всем его облике – от блеска лакированных туфель до новой прически, хоть и немного потрепанной – чувствовалась эта «взрослость». Хотелось ее почувствовать, ощутить, прикоснуться к ней. Словно примерить платье из разряда вечерних и понять – а как тебе в этом будет? Подойдет ли? Понравится? Я представила картинку: я в платье в пол с вырезом на спине, стою рядом с Сергеем, на нем вот этот же костюм, и его рука на моей обнаженной спине, словно мы собрались вальсировать. И улыбнулась.
– Чему улыбаешься, красотка?
– Да так, своим мыслям.
– Каким? Расскажешь? Или покажешь? – подмигнул мне Сергей.
Я не узнавала его. Он был таким расслабленным, раскрепощенным. Игривым таким. И мне это нравилось. Это будоражило.
– Не поняла. Как это?
Он приблизился, потрепал пса по голове, и когда тот радостно завилял хвостом, Сергей выпрямился и прижался ко мне, прошептав в ухо:
– Ну, бывает, не можешь сказать словами, но можешь показать. У тебя так? Ты, наверное, думала о том, какой я клёвый, как тебе нравлюсь, и как было бы приятно меня целовать?
Завороженная его голосом, я широко распахнула глаза. Неужели это настолько очевидно? Я не раздумывала, что ответить. Мои губы сами по себе сложились в слово «да».
И тут он меня поцеловал.
Вернее, попытался. Прижался ко мне своими мягкими губами. Я была в таком шоке, что так и осталась стоять, как истукан. Ничего не делая. Не целуя его в ответ. Не дав ему ни малейшего знака, что мне это приятно, что мне этого хочется, что именно об этом я мечтала сутками напролет.
Он отстранился, усмехнулся мне в лицо:
– Так и знал, что ты еще не умеешь целоваться, малявка!
И зашагал к подъезду.
Я оправилась от шока, побежала следом:
– Я научусь, Сережа, я обещаю, я же люблю тебя!
Он притормозил:
– Любишь? Ты понятия не имеешь, что такое – любовь! Поди начиталась книжек и наслушалась подружек. Какая любовь может быть в 16 лет? Тебе же 16, Ира? Что ты знаешь о жизни?
– Что с тобой, Сережа? Почему ты так со мной разговариваешь?
– Как – так? – Потом вздохнул и добавил: – Не надо влюбляться в меня. Это пройдет. Не бывает любви один раз и на всю жизнь. Тем более в 16.
– Бывает, у меня – бывает, – прошептала я, размазывая слезы по лицу.
Он уже не услышал этих слов, скрывшись за дверью подъезда.
Где-то чирикали воробьи, где-то над крышей ворковали голуби, двери подъездов то и дело хлопали – люди спешили на работу, а я утирала слезы, шмыгала носом и думала, что если это – взрослая жизнь, то я такой не хочу.
Ни с Сережей, ни без него.
…После мама долго водила меня по психологам, неврологам и прочим врачам, которые с укором смотрели на следы моего неудачного самоубийства – мои порезы на запястьях, и вели со мной долгие беседы о том, что так делать нельзя.
А я только молчала в ответ…
Сергей. 18. Выпускной.
Выпускной был испорчен еще до его начала.
Отец с матерью зашли в мою спальню и сели на кровать в моей комнате. Мать сложила руки в замок и отвела взгляд. Отец нахмурил брови и дернул кадыком – видимо, готовился к разговору. Намечалось явно что-то серьезное. Они изрядно нервничали.
– Ну, говорите уже, что вы тянете кота за хвост! Что-то случилось?
– Нет, сынок, ничего такого особенного…
– У меня будет братик или сестренка? У нас кто-то умер? Кто-то из вас остался без работы? Ну, что? – нетерпеливо спросил я.
– Тут такое дело, сын, – начал отец и сделал паузу.
Ну, и где его так учили делать? В театральном? Вроде не заканчивал. Так же можно и удар получить, сердце остановится.
Я забарабанил пальцами по столу и сжал челюсти. Всегда ненавидел подобные моменты – отец не может начать с главного, потому что каждый раз решает, достаточно ли я взрослый и насколько со мной надо быть откровенным. Мать не начинает сама, потому что: а) отец главный и б) потому что ее захлестнут эмоции, и она начнет заламывать руки и всхлипывать. Такое бывало.
Отец уловил мой жест и выдал сразу:
– Короче, Серег, мы переезжаем.
– Как? Куда? Когда?
– В конце лета. В Москву.
– Этого лета? У меня же поступление!
– Сереженька, папе предложили работу там, и он согласился. Его переводят. Ну а мы, как истинная семья военного, следуем за ним.
– Да какого военного, он же в запасе!
– Меня еще не списали со счетов, сын, придержи-ка язык!
Я осекся. Я так растерялся, что и забыл уже о присутствии отца и о том, что его действительно могут еще куда-то распределить, послать, перевести. Конечно, он уже лет как 15 просто преподавал в военном училище, но это не значит, что он перестал быть военным.
– К тому же, – продолжил отец, – в Москве больше возможностей, в первую очередь, для тебя. Обещали помочь с твоим поступлением, там связи есть у людей. Ну, это если понадобится. Так что, все к лучшему.
«Всё к лучшему», черт возьми. Новый город. Новые люди. Прощай, друзья.
Прощай, Ирка, девчонка с 5-го этажа, с которой я хотел начать встречаться…
Ну и как теперь это всё разорвать?
А ведь она мне так нравилась!
Я, дурак, специально ее высмеивал, задирал, обижал – я боялся выдать свой интерес! Меня засмеяли бы пацаны, если б догадались, что она мне нравится.
