Габриэль не так часто пересекался с ней после их внезапной встречи в Убежище, но этих коротких разговоров ему хватило, чтобы окончательно убедиться: перед ним не та Дафна, которую он помнил всё это время. Он помнил её хладнокровной и высокомерной, смеющейся над его неудачами и заставляющей тренироваться и учиться, остро реагирующей на любое его упоминание об отце и любую попытку вызнать, как же так получилось, что они сражались в одной битве, но отец умер, а она выжила? Какой была его смерть? Что именно тогда случилось? Габриэль хотел знать это, но она так ничего ему и не рассказала. Сейчас он ни в чём её не обвинял, хотя его интерес никуда не делся. Тогда же его вопросы действительно звучали обвиняюще. Он до сих пор корил себя за это.
Рядом с ним сидела другая Дафна. Простая, уставшая и даже, как ему показалось, чем-то напуганная. За всю свою жизнь он ни разу не видел, чтобы Дафна чего-то боялась.
И, поскольку отвечать она не собиралась, Рэл сказал прямо:
— Ты так изменилась…
Её это удивило.
— Да ну? Тебе не приходило в голову, что это ты стал другим?
Он усмехнулся. По крайне мере её извечные издёвки никуда не делись.
— Как был балбесом, так и остался.
Дафна засмеялась в ответ, и Габриэль тоже улыбнулся. Находиться рядом с ней почему-то было неловко. Но очень приятно. Приятно было осознавать, что она — всё, что у него осталось от семьи, — всё же рядом.
— Так ты… действительно заинтересовался Мистицизмом? — Она снова стала серьёзной и вернулась к теме. — С чего бы это?
Габриэль вытянулся на гладком камне, не спеша отвечать, и подумал о том, что наперёд знает, чем закончится этот разговор. Дафна разозлится, что он ничего ей не сказал, не вернулся к ней в Бруму сразу после этого, да и вообще как он мог так легкомысленно отнестись к случившемуся и отложить попытку в этом разобраться на такой большой срок. Однако он посмотрел на неё снизу и всё же рассказал:
— Однажды со мной произошло кое-что… очень странное. Я угодил в передрягу и чуть было не получил по башке тупой частью полэкса. И не выжил бы, но… будто какая-то неведомая сила швырнула меня через пустоту за спину нападавшему. Я всадил в него меч и сразу же отключился.
Реакция Дафны была совсем не такой, какую он предсказывал. Она смотрела на него так испуганно, будто он рассказал ей нечто, чего она боялась услышать больше всего на свете.
— Значит, это была телепортация? Случайная?
Он пожал плечами.
— А что это ещё могло быть? Вот мне на череп опускается боевой молот, а уже в следующую секунду я нахожусь в двух шагах в стороне. Но у меня не было секунды, чтобы спастись, Даф. Не было.
Чародейка закивала и задумалась о чём-то. А потом вдруг опустила голову на колени и прошептала:
— А я ведь говорила ей. Говорила, что эта сила всё равно тебя настигнет.
Габриэль встревоженно поднялся.
— Ты о чём?
Дафна очень долго не хотела отвечать. Но Рэл видел, что ей нужно это время, чтобы понять, с чего начать рассказ, потому и не торопил её. Наконец она тяжело выдохнула.
— О Гвендолин.
— О маме? Что происходит, Даф?
Сейчас Габриэлю показалось, что страх завладел им. Потом он заметил, что его руки и впрямь трясутся. Дафна тоже заметила это, кивнула самой себе и вдруг сказала что-то вообще невообразимое:
— Твоя мама была очень сильным мистиком, Габриэль. Тебе передался этот дар.
Он промолчал, думая над этим. Потом всё же засмеялся.
— Я уже половину заклинаний перепробовал из этой книги и могу точно тебе сказать, что я — самый бездарный мистик из всех когда-либо существовавших.
Она мягко ему улыбнулась.
— Я должна рассказать тебе обо всём. Это непросто. Так что отбрось свои неуместные шутки.
Рэл вмиг стал серьёзным.
— Хорошо. Говори.
— Обещай выслушать без истерик, ладно? За последние несколько дней ты узнаёшь слишком много шокирующих фактов о своих родителях.
— Всё нормально, — заверил он. — Рассказывай.
— Твоя мама была очень сильным мистиком, — повторила Дафна. — Но никто не развивал в ней этот дар, и она его боялась. Боялась, потому что за такую прочную связь с Нирном сразу же ухватились силы куда более могущественные и неукротимые. Будучи ребёнком, Гвендолин начала видеть… сны. Большинство из них насылала Вермина. Она обожала твою мать и с каждым новым сном всё больше и больше утягивала её в свою Трясину. И однажды утянула-таки.
Габриэль обещал выслушать без эмоций. И хотя всё это звучало очень странно, одно действительно сошлось. Мама умерла во сне. Однажды она просто не проснулась, а ей был только тридцать один год. Никто так и не сказал ему потом, от чего именно она умерла.
