— Потому я и привёл тебя сюда. Мне нравится твой стиль. Но ему не хватает сдержанности, осознанности и отточенности движений. Ты всё больше действуешь хаотично, ведомый порывами вдохновения. А профессионалы не должны подстраиваться под ситуацию. Они должны полностью владеть ей.
Габриэль кивнул, подобрал меч, и Тавэл позволил ему попробовать самому обезоружить противника, приказав защищаться. Он атаковал абсолютно так же. Со стороны Рэл увидел, насколько же нелепым и странным было это движение, и вмиг устыдился собственных никчёмных навыков владения оружием.
С первого раза проделать такой трюк не удалось, и Тавэл посоветовал действовать медленно, контролируя каждое движение. На пятый успешный раз он благосклонно улыбнулся, кивнул каким-то своим мыслям и сказал:
— Можно обезоруживать проще. Скользишь мечом до гарды, бьёшь левой в локтевой сустав, выворачиваешь руку и эфесом выбиваешь из неё оружие. Но это дольше и более предсказуемо.
— Всё равно покажи.
Габриэль даже не дал Тавэлу выбора — сразу атаковал. И почти сразу же был обезоружен.
— И это не так болезненно, чем бить эфесом по запястью. А если эфес с заострёнными краями, то первый способ может и вовсе навсегда оставить противника калекой.
Габриэль понял это и попросил:
— Я попробую?
— Давай.
Этот способ действительно оказался проще, но Габриэль понимал, почему Тавэл предпочитал ему удар по запястью. Удар по локтю был дольше, а в настоящем бою каждая секунда на счету.
Когда у Габриэля уже начало получаться более-менее естественно, вампир запросил передышку и, потирая руку, сел на одну из старых подушек, разбросанных на полу. Габриэль устроился напротив.
— Раньше ты был гладиатором? — неожиданно спросил его Оргистр.
Габриэль не стал скрывать:
— Был. Мне уже кажется, что в другой жизни.
— И каково это?
— Что именно?
— Каково это: сражаться ради зрелища для толпы?
Габриэль улыбнулся.
— Ты же сражался в тот раз со мной ради зрелища для Лашанса.
Тавэл простил ему шутку, но всё же сказал:
— Это был другой поединок. А тут… не знаю. Ты рискуешь жизнью ради толпы обезумевших дикарей, которые жаждут смерти. Неважно чьей — просто смерти. С таким же азартом люди смотрят на драки натравленных друг на друга псов и на крысиные бега. Не мерзко ощущать себя такой же собакой или крысой?
Габриэль никогда о таком не задумывался. Но неожиданно согласился:
— Мерзко.
— Так почему ты сражался там?
— Ради денег, — спокойно ответил Рэл. — И славы. Ты всю жизнь провёл в тени и предпочитаешь оставаться никем неузнанным. А я знаю другую сторону этой жизни — когда за тобой бегают девушки, когда тебе бесплатно наливают в тавернах, а на каждом углу обсуждают твой последний бой. Слава пьянит и дурманит, Тавэл. Мне это нравилось.
— А сейчас?
— Сейчас не знаю. Сейчас мне это не нужно.
Тавэл отпил из своей фляжки и протянул её Рэлу. Тот сделал щедрый глоток, уверенный, что внутри вода, но горло тут же обжёг крепкий выдержанный бренди. Вампир усмехнулся, наблюдая за ним.
— И никогда не боялся смерти? — спросил он. — Не боялся остаться побеждённым на арене?
Габриэль поджал губы, но ответил честно:
— Нет. В моей жизни никогда не было ничего такого, ради чего следовало бы бояться смерти.
Оргистра такой ответ устроил.
— Поэтому ты и не испугался предложения Аркуэн, когда она пришла к тебе? Терять было нечего?
— Поэтому, а ещё потому, что я умел убивать и мне нужны были деньги.
— Очень многие так отвечают.
Габриэль не стал интересоваться, к чему этот допрос. Списал на простое любопытство. Однако Тавэл продолжил:
— Ты и сейчас с нами поэтому? Не боишься смерти и хочешь денег?
Рэл шумно выдохнул и протянул руку, снова прося фляжку.
— Я действительно ничего тогда не знал, Тавэл. Ни об отце, ни о Дафне. Так что сейчас мне просто кажется, что здесь моё место. И нигде больше.
— А смысла держаться за что-то так и не нашёл.
Это уже было утверждение. Но Габриэль всё равно кивнул, соглашаясь. А потом осмелился задать встречный вопрос:
— За что держишься ты?
Тавэл признался:
— За Леонсию. Только за неё.
Эти слова прозвучали очень искренне и очень печально. Габриэль сделал ещё глоток, чувствуя, как тело начинает расслабляться, и мимолётно подумал, что ему не стоило бы пить сейчас. Однако эта мысль тут же испарилась. И Габриэль набрался храбрости говорить обо всём прямо.
— У вас с ней непростые отношения, — начал он и, дождавшись утвердительного кивка, рассказал: — Джи говорил мне, что с ней случилось. Тогда, когда она провалила контракт. Ты приказал оставить её в тюрьме.
Оргистр держался холодно и безразлично. Но Габриэль знал, что ему не было безразлично.
— Чёрная Рука приказала, — наконец сказал он. — Леонсия должна была остаться в тюрьме и совсем скоро за её жизнью пришёл бы один из Душителей. А я приказал Агарну вытащить её оттуда.
Габриэль чувствовал себя виноватым за этот разговор. И счёл нужным извиниться:
— Прости. Я не знал.
— Никто и не должен знать. Моё положение подразумевает, что у меня не должно быть слабостей. Пусть лучше все думают, что так оно и есть.
— И почему ты рассказываешь обо всём мне?
