Хью кивнул. Уж он-то прекрасно это осознавал, только не знал, с чем пришлось столкнуться Солли и Мэйзи, так как во время их свадьбы находился за границей. Но, по всей видимости, справились они неплохо, так как Мэйзи стала одной из самых популярных светских львиц Лондона, и если кто-то и вспоминал о ее низком происхождении, то никогда не упоминал об этом вслух. Ситуация была не типичная, но вполне возможная. Хью припомнил имена двух-трех красавиц, тоже из рабочей среды, но принятых в прошлом высшим обществом.
– Мэйзи прекрасно понимает, через что приходится проходить Норе. Она может ей помочь: объяснить, как вести себя, каких ошибок избегать, как надевать платье и шляпки, как вести себя с горничными, какие приказы отдавать дворецкому и все такое. Мэйзи всегда тепло отзывалась о тебе, Хью, поэтому я не сомневаюсь, что она с радостью согласится. Лично я не вижу ничего, что помешало бы и Норе быть принятой в светское общество.
Хью едва сдержал слезы, настолько его тронуло такое внимание со стороны друга.
– Да, было бы неплохо, – пробормотал он довольно сухо, стараясь скрыть свои чувства, и встал.
– Надеюсь, я не позволил себе лишнего? – обеспокоенно спросил Солли, когда они пожимали руки на прощание.
Хью подошел к двери.
– Напротив, Солли. Черт тебя подери, Гринборн! Ты гораздо лучший друг, чем я заслуживаю.
Вернувшись в Банк Пиластеров, Хью увидел у себя на рабочем столе записку. Развернув ее, он прочитал:
Значит, Тони вернулся! Когда он потратил больше, чем мог себе позволить в карточной игре с Эдвардом и Мики, ему пришлось с позором покинуть страну примерно в то же время, что и Хью. Чем же он занимался после этого? Сгорая от любопытства, Хью немедля отправился в кофейню.
Там он сразу увидел постаревшего и осунувшегося Тонио, читавшего за столиком газету «Таймс». Шевелюра его была такого-же огненно-рыжего цвета, но в остальном от проказливого школьника или от беспечного юноши не осталось и следа. Несмотря на то что он был одного возраста с Хью – недавно им исполнилось двадцать шесть лет, – вокруг глаз у него уже появились морщинки.
– Я жил в Бостоне, где добился большого успеха, – ответил Хью на первый вопрос Тонио. – В январе приехал на родину, но тут у меня опять возникли кое-какие проблемы с моей беспокойной семейкой. А ты как?
– У меня на родине произошли большие перемены. Мое семейство теперь не настолько влиятельное, как прежде. Мы до сих пор контролируем Милпиту, провинциальный город, откуда мы родом, но столица поделена между президентом Гарсией и другими.
– Кем именно?
– Партией Миранды.
– Родственниками Мики?
– Да, и теми, кто к ним примыкает, а таких с каждым месяцем становится все больше. Они захватили шахты по добыче нитратов на севере страны и разбогатели. После этого они сосредоточили в своих руках всю торговлю с Европой, потому что у них связи с вашим банком.
Хью удивился.
– Я знал, что Эдвард занимается сделками с промышленниками из Кордовы, но не догадывался, что все они проходят через Мики. И все же, я думаю, это не так уж важно.
– Это очень важно, – возразил Тонио и вынул из-под полы пальто пачку бумаг. – Вот, выдели несколько минут, почитай. Это статья, которую я написал для «Таймс».
Хью взял рукопись и начал читать. В статье говорилось об условиях труда на принадлежащей семейству Миранда нитратной шахте. Поскольку строительство шахты финансировал Банк Пиластеров, Тонио считал его ответственным за положение рабочих. Поначалу отчет не слишком впечатлял Хью: долгий рабочий день, низкая заработная плата и детский труд были распространены во многих странах. Но далее описывались настоящие зверства – вооруженные хлыстами и пистолетами охранники вовсю применяли свое оружие для поддержания строгой дисциплины. Рабочих, в том числе женщин и детей, жестоким образом наказывали за малейшее нарушение и избивали, а если они пытались сбежать до установленного срока работ, их могли даже застрелить. Тонио сам был свидетелем одного из таких «наказаний».
Хью пришел в ужас.
– Но ведь это настоящее убийство! – воскликнул он.
– Вот именно.
– А ваш президент знает об этом?
– Знает. Но Миранда у него в любимчиках.
– А ваше семейство…
– Раньше мы пытались как-то бороться, но теперь заняты только тем, как бы не потерять власть в своей собственной провинции.
Хью был потрясен, что его семья и его банк финансировали все эти ужасы, но решил гневное возмущение оставить на потом, а пока что трезво оценить ситуацию. Статья была как раз из тех, что охотно печатали в «Таймс». О ней заговорят на всех углах, в редакцию потекут письма возмущенных читателей, в парламенте зазвучат гневные речи. Многие предприниматели, особенно из методистов, серьезно задумаются над тем, продолжать ли им иметь дела с Пиластерами. Для банка это очень плохо.
