И тут внезапно всплыло нечто такое, что убедило Елизавету, будто я для нее еще опаснее, чем Мария.
Клянусь, я об этом ничего не знала. Дружелюбный, благосклонно ко мне расположенный Фериа уехал домой, а вместо него послом назначили епископа де Квадру. И хотя епископ проявлял обходительность и не скупился на комплименты, я почему-то всегда относилась к нему с недоверием. И вот теперь обнаружилось, что меня собирались похитить и увезти в Испанию, обвенчать там с сыном короля Филиппа Доном Карлосом, после чего объявить наследницей английского престола. Я искренне возмущена. Мало того что дон Карлос – уродливый садист, склонный мучить слуг и животных, так еще к тому же Филипп, де Квадра и все остальные участники заговора предполагали, что мое согласие им заранее обеспечено.
– Вам некого винить, кроме себя самой, – презрительно сказала мне Кэт Эстли, старшая камер-фрейлина, когда я пришла просить об аудиенции у королевы, надеясь убедить Елизавету в своей невиновности. – Вы постоянно демонстрировали свое недовольство, жаловались, что ее величество вас не ценит.
– Но я не сделала абсолютно ничего такого, что могло бы дать хоть какую-то надежду испанцам, – всхлипнула я, видя, что дверь в частные покои королевы остается для меня закрытой.
– Вашего недовольства было вполне достаточно, – таков был язвительный ответ. – Да вы еще вдобавок католичка. Неудивительно, что королева вас терпеть не может!
Я в слезах бросилась в свои покои, дабы обрести уединение, упала на кровать и дала волю отчаянию. Так продолжалось вплоть до нынешнего дня – я жила в постоянном страхе: что королева может сделать со мной, если решит, что я участвовала в гнусных планах испанцев; что еще могут придумать злоумышленники от моего имени; как все это может отразиться на нас с Недом. Тщетно писала я своей больной матери, умоляя ее послать письмо королеве или даже приехать самой, если это возможно, чтобы за нас просить королеву. Ответа от нее я так и не получила. Я вижу в этом зловещий знак: либо миледи слишком больна, либо – и этого я боюсь больше всего – она передумала помогать мне, решив, что наша затея обречена.
