Ах, эта радость соединения двух любящих тел. Мы консумируем наш брак с таким жаром, с такой страстью, с какой, наверное, мало кто делал это. Но этому предшествует неловкая возня! Я не принесла своих ночных одеяний, ночные одежды моего мужа тоже не подготовлены, и при нас нет слуг, которые помогли бы нам снять множество слоев зимней одежды.
– Я буду твоей горничной, любимая, – смеется Нед, возясь со шнуровкой моего платья, а я тем временем снимаю капюшон и быстро надеваю приготовленный головной убор. Вскоре только один этот чепец и остается на мне, потому что все остальное падает на пол: пояс, платье, кертл, простеганная нижняя юбка, тонкая льняная сорочка – так мы с моим возлюбленным, подогретые вином, которое бежит по нашим жилам, избавляемся от одежды. Нед раздевается первым, но я не заставляю себя ждать, он втаскивает меня, обнаженную, на кровать, куда бросился первым. Мы заключаем друг друга в объятия, и я наконец познаю, что такое чувствовать своей кожей кожу возлюбленного под прохладными, хрустящими простынями.
Мы никак не можем насытиться друг другом, снова и снова предаемся наслаждению, перекатываемся по пуховому матрасу, так что иногда я, чуть не падая, оказываюсь на самом его конце, лежа на спине, а через несколько мгновений уже сижу, оседлав Неда, на другом конце! И все это время мы бормочем нежные слова, какие говорят друг другу любовники в минуты близости. Наши ласки похожи на мои робкие обжимания с Гарри не больше, чем солнце на луну. Представляла ли я себе когда-нибудь, что в мире есть подобное наслаждение?
Никогда еще два часа не пролетали так быстро. Мы только один раз за все это время встаем с кровати – чтобы выпить вина, а потом спешим обратно, не желая терять ни минуты. Немного позднее я, разгоряченная и влажная от пота, поднимаю глаза и вижу высоко в небе бледное ноябрьское солнце.
– Ах, господи, мне пора! – вскрикиваю я в отчаянии – увы, расставание неизбежно.
– Господи боже, время! – кричит Нед, вскакивая с кровати. – Дай я помогу тебе, моя любимая жена.
Я поднимаюсь и, нисколько не стыдясь своей наготы, бросаюсь к мужу, чтобы в последний раз прижаться к его телу. После этого мы разъединяемся и начинаем одеваться, причем Нед прилагает немыслимые усилия, чтобы помочь мне облачиться в мои наряды.
– Ну вот, – говорит он, надевая дублет на помятую рубашку и возясь с пуговицами. – С тобой все в порядке. Никто ни за что не догадается, чем ты занималась!
– Стыд и срам! – притворно вздыхаю я, но, хотя мне хватает духа шутить, я на самом деле с трудом сдерживаю слезы. – Когда же мы увидимся снова, муж мой?
– Как только удастся это устроить, – заверяет меня Нед. – Джейн поможет нам, не сомневайся. Поцелуй меня, любовь моя.
Мы на всех парах несемся вниз, где – уже наступил прилив – встревоженная Джейн подозвала к пристани лодочника. Нед целует меня на прощание, я вырываюсь из его объятий и сажусь в лодку. Когда я оглядываюсь, Нед стоит на вершине лестницы и машет мне, лицо его задумчиво. Потом он разворачивается и исчезает в доме. Лодочник отталкивается от берега и гребет вниз по течению к Уайтхоллу. И ровно в одиннадцать часов я, аккуратная и чопорная, как то и подобает камер-фрейлине, сижу за столом рядом с лордом-гофмейстером.
