Через час дом наполнился суетящимися женщинами. Я отступил, наблюдая как повитухи обхаживают моего птенчика. В груди бесконечной стеной, отгораживая меня от неба, счастья, мира, спокойствия и любви, вставал огромный безраздельный страх.
Всё это я уже видел.
Мы ждали этот день, готовились.
Пол в ванной устлан мягкими травами, и в комнате душисто пахнет летом, пусть и зима. Меня не впускают внутрь, и я мечусь туда-сюда снаружи, поминутно вслушиваясь.
В тот момент я мечтаю оглохнуть, потому что слышу сдавленные стоны жены под мерное пение повитух и не могу помочь. Собственное бессилие, и ее боль разрывают сердце.
Она знает, что я слышу, поэтому старается стонать тише, сдерживается. От этого осознания мне еще хуже. Теряю самообладание, злюсь, будто какой-то... Волк! Знаю, что гнев скрывает страх, и злюсь еще больше. В итоге отбиваю кулак о стену, чтобы чувствовать боль вместе с ней. Еще хочу малодушно заглушить страх. На камне остается отпечаток моей крови. Я смотрю на него и немного успокаиваюсь.
Рука ноет: кажется я выбил палец. Но мне легче.
Так продолжается несколько часов.
Все началось на рассвете, когда жена почувствовала: началось. Сейчас уже день следущего и процесс никак не закончится. Я не знаю, чем заняться, в тысячный раз вымеряя шагами комнату.
Мой дом превратился в клетку, из которой я не могу выбраться, потому что должен быть рядом с любимой. Я не могу быть рядом, потому что мужчина не может помочь.
Ужасно.
Бессилие отвратительно, не знаю чувства хуже.
Я пробовал читать, я пытался спать, но не вышло. Хотел засунуть в себя еду, но не мог проглотить ни куска. Единственное, получилось отжиматься, и то только во вред себе: сейчас я плохо чувствую, когда нужно остановиться. Всё валится из рук, я не могу ничем заниматься, зная, что моя выбранная страдает. Прислушиваюсь в надежде скорее услышать детский плач, но вместо него звучат стоны, стоны, бесконечные стоны, её боль и так часами, по кругу.
Самые бесконечные часы в моей жизни. К вечеру я уже не злюсь, а молюсь. Да, молюсь. Я не молился раньше, а сейчас мне уже все равно. Если поможет молитва, я готов упасть на колени.
Я прошу Порядок, чтобы день закончился. О том, чтобы все закончилось. Чтобы жена родила. Чтобы все прошло благополучно.
Очередной стон прерывает молитву и меня опять прошибает страх, который уже не скрыт гневом. Я закрываю уши, закрываю глаза, забираюсь в голову пролетевшей мимо птицы, и автоматически несусь отсюда. Да, отсюда.
Мне страшно. Мне! Всеведущему! Страшно как желторотому юнцу, не вставшему на крыло. Страшно до дрожи, которую я не могу сдержать. Руки предательски трясутся, а в горле стоит ком.
