Благодарно прислушался к инструментальной мелодии, в которой звучало щемяще много весны и надежды. Слушать мелодию из головы означает получать сочетание песни и голоса того, кто о ней думает. Сейчас через скрипку и пианино пробивался голос. Катя старательно вспоминала песню и одновременно подпевала мелодии: «М-м-м...м-м-м...мммммм!»
Нет, совершенного слуха у жены не было, зато в избытке была совершенная прелесть. Она напевала и я успокаивался, приходя в себя, вновь ощущая свой хребет, крепость крыльев, силу...
Через несколько минут я сам повернул ее к себе.
— Как ты себя чувствуешь? Есть новые, неприятные ощущения?
Катя отрицательно помотала головой, начав живо делиться воспоминаниями о приснившихся ей когда-то страшных снах о длинных червях и оживших мертвецах. Все еще тревожась, я наблюдал за ее мимикой. Ресницы порхали вверх-вниз, розовые губы изгибались, даже курносый нос, казалось, шевелился. Проснулась. Выглядела бодрой и полной жизни. Жизни...
Содрогнулся, вспоминая вчерашнюю суматоху. Все так похоже: Ясмина в окружении тех повитух, Катя в окружении этих повитух... Знаю, что в случившемся с первой женой нет вины принимавших роды, я их досконально изучил, пока искал, кто и когда ошибся... О, я искал, копал, мечтал возложить на кого-то вину, но виноватых не нашел. Пришлось принять смерти моих родных как трагичную случайность, исключение, которое выпало им... мне.
А сейчас сделал ли я все, что мог? Я не просто опросил, а по косточкам перебрал этих повитух, у обеих по три десятка лет опыта, сотни принятых детей, единицы смертей, каждую из которых я рассмотрел под лупой и удовлетворился, признав, что они сделали, что могли. Что мне еще сделать, чтобы быть уверенным? ЧТО?
Ясмина была другой, хрупкой. Катя сильнее, но этот сон... Просто кошмар? Или не просто? И главное, поможет ли мне Сила, если в опасности вовсе не я?
Представив, как ее заводят в натопленную комнату и разбрасывают травы, я вспомнил запах и с трудом сглотнул дурноту.
— Ай-й... — смущенно пикнула Катя, прерывая мои мысли. — У меня тут что-то...
Приподнявшись, она недоуменно прижала руку к бедрам и тут же поспешно вскочила, побежав в отхожее место. На ткани тонкой ночной рубашки расплывалось мокрое пятно.
Глава 27. Не может быть
Катя
— Все это еще ничего не значит. Может это тренировочные подтекания! А живот сводят тренировочные схватки. Да, Кора? — я говорила вслух с мантикорой, потому что Яр слушать про тренировочные подтекания не стал, собрался секунд за десять и на скорости ракеты «земля-воздух» улетел за подмогой. Кора же лениво зевала, ловила каждое слово и согласно высовывала язык.
Но я действительно ничего особенного не чувствовала! Ну да, живот порой каменел сжимаясь в комочек, а затем вновь расслаблялся. Но не особенно и часто он сжимался. Вчера было то же самое, и благополучно прекратилось. А воды... Не факт, что это они. Есть же вероятность, что я просто немного опростоволосилась? Есть. На меня внутренне давят ежеминутно!
Я погладила живот, в котором располагался источник давления
К тому же мне ничего не приснилось, тоже фактор. Там, наверху у меня серьезные покровители, перед важными событиями всегда что-то снится. А сегодня я спала как сурок без вещих снов. Значит «что»? Значит у нас простой тренировочный день, не вижу причин для волнений.
В общем, меня ничего не беспокоило. На месте не сиделось, так что я ходила и впитывала в себя красоту.
В наших горах похолодало настолько, что каждую веточку каждого дерева обильно покрыл густой белоснежный иней. И мороз поднялся трескучий, хватал, щипал за щеки. Кажется, даже птицы летали, похрустывая крыльями. Думалось, что собственное дыхание на лету вот-вот замерзнет, да и осыпется вниз тоненькой узорчатой льдинкой.
Я остановилась и, схватившись за черную шерсть, прикрыла глаза. Живот опять заболел. Одновременно к груди подступила тошнота. Кора подняла уши и вопросительно фыркнула мне в живот, словно задавая вопрос: «Это чего с тобой, хозяйка?». Она чувствовала мои ощущения, беспокойно ворча каждый раз.
— Похоже та голубая икра... — с трудом произнесла, и меня стошнило.
«Разумеется, икра!»
Сразу стало легче.
Я немного поела снег и вернулась домой довольно бодрой. Солнце улыбалось ослепительно ярко, а небо распростерлось над горами бесконечной океанской гладью без единого облачка. Чудный день!
На кухне царил хаос. Заботливо укутав чайник в теплую грелку, чтобы не остыл, Джа ходила по кухне, методично распахивая дверцы шкафов, открывая пробки бутылок, крышки банок...
Присев на стул, я переждала очередной спазм и налила себе чаю, следя за неугомонной черной фигурой в вязаной шали. Наклонившись и что-то неразборчиво бормоча, Джа развязывала полотняный мешок с крупой. По вороньим обычаям в доме, где рожают, не должно быть ничего закрытого и завязанного.
«Как бы она шаль не начала распускать...»
