Арджент поднялся вслед за ней, и когда он встал, его плечи заполнили пространство. Как в эту гримерку помещался еще кто-то, кроме него — мужчины такого размера? Ей от него не уйти. Не посмотреть ему в лицо.
Он был таким высоким. Его рост отдалял его от всех, заставляя его смотреть на них сверху вниз, как гора на холмы.
И скоро она будет под ним.
В ней пробудилось что-то теплое и влажное. Что-то до этого самого мига спящее, а, возможно, до сих пор никогда и не существовавшее. До него…
— Мама, я готов.
Слава богу.
Она взяла Якоба за руку.
— У тебя холодные руки, — хихикнул он, — даже сквозь перчатки.
— Прости, коханый, — рассеянно пробормотала она, продолжая тем не менее тащить его к двери.
Ее руки и ноги были холодны, будто вся кровь ушла из них, устремляясь к колотящемуся сердцу и пульсируя в ушах. Большой убийца без всяких предложений с ее стороны последовал за ними по коридору, и хотя она знала, что он на нее работает, холодок пробегал по спине, когда позади нее шел такой мужчина.
А актеры и рабочие сцены, выказывая беспокойство и радость, перестали расспрашивать о ней и Якобе, но затем потребовали всю историю. Она отговорилась, пообещав поведать все позже и всячески стараясь не возмущаться их любопытством.
Милли остановилась у двери, ведущей со сцены на покрытую ковром лестницу в парадное фойе. Она глубоко вдохнула и прилепила улыбку к губам, однако на глаза та натянулась с мучительным усилием.
Они не задержатся надолго, подумала она, входя в дверь. Ковры под ее ногами были мягки и беззвучны, хотя от темно-красного цвета, когда-то казавшегося прелестным, грозила разболеться голова.
Бросив взгляд поверх темных перил с золотым орнаментом, Милли заметила, что некоторые из актеров спектакля уже здесь. Ринд, высокий и красивый Отелло ее Дездемоны, выделялся как черный, поджарый волк в загоне, полном пушистых блеющих овец.
Он представал вдвойне хищником, целуя каждую лилейно-белую перчатку и пленяя каждую безжизненную даму забавным комплиментом и дерзкой улыбкой. Ее ближайшая подруга Джейн ловко уклонялась в углу от шаловливых рук их мужей при помощи чаши для пунша и закусок.
Милли с трепетом посмотрела на них. Словно сверкающие бабочки, благородные великосветские дамы порхали в вихре из шелков, шифонов и притворства. Их щегольской эскорт в дорогих черных костюмах, а их руки в белоснежных перчатках мелькают с проворством крыльев мотылька.
Что, если в толпе внизу кто-то желал ее смерти?
Конечно, Чарлз Доршоу заключен в тюрьму, но он наемник. Второе покушение на ее жизнь за столько же недель. И ее жизнь превратилась в это? Теперь каждый поклонник и театрал будет подозреваемым врагом? Под маской приличия она искала злобу.
И для чего? Кому выгода от ее смерти?
Она вздрогнула от внезапной бури аплодисментов, и быстро заморгала, поняв, что все собрание обратило на нее восхищенные взоры. Ее объявили.
Это была ее реплика.
Разжав жесткие, холодные пальцы, смертельной хваткой схватившие перила, она подняла руку и помахала, надеясь, что тепло и радость, которые она силилась сообщить улыбке, не покажутся столь непрочными, как были на самом деле. Добавив к выражению лица немного скромности, она спустилась по лестнице, схватив как спасательный круг руку Якоба.
Арджент шел всего в шаге за ней, и она размышляла о том, сколько людей на самом деле смотрели только на его холодные, жестокие и импозантные черты. Узнал ли его кто-нибудь? И если узнал, не потому ли, что нанял его, чтобы ее убить?
Услышав, как мистер Трокмортон произнес ее имя, Милли судорожно проглотила кусок краба, который передал ей сын, и провела языком по зубам, чтобы убедиться, что пища к ним не прилипла. Изобразив улыбку, она повернулась к режиссеру, с удовольствием честя его про себя, как портовый грузчик. Она изнурительных полтора часа проторчала на вечеринке. И была уверена, что на самом деле встретила всех, всем улыбнулась, каждого похвалила и ценой неимоверных усилий воздержалась от вопроса: нет ли у кого из них причин желать убить ее и похитить Якоба.
Ее щеки горели, и она боялась, как все заметят, что они дергаются от напряжения. Она только улучила минутку перекусить, а потому почему бы им не оставить ее в покое?
Кристофер Арджент, как всегда загадочный, весь вечер не отходил от нее ни на шаг и почти не разговаривал, исключая краткие ответы на сыплющийся на них со всех сторон град вопросов. Все, начиная от ее коллег по сцене и вплоть до маркизы Вултертон, хотели знать, кто ее новый компаньон. Кто-то из скандинавской знати? Ирландец? Из нуворишей промышленного купечества? Или, того хуже, американец?
Ловко отбиваясь вместе с Арджентом от расспросов, Милли сама изо всех сил старалась не задать несколько навязчиво вертевшихся в голове вопросов о том, например, не нанимал ли на днях кто-нибудь из них одного или двух убийц? Хотя, возможно, люди высшего общества для подобных сделок пользовались услугами недобросовестных адвокатов, навроде мистера Дэшфорта, поэтому вероятность того, что они узнают мистера Арджента, была весьма невелика.
