Его дубленая полицейская физиономия стала медленно наливаться кровью. Два других полицейских стояли рядом и глазели на нас. Толстый радостно улыбался. Комиссар отвернулся.
— Ладно, — сказал он долговязому. — Поднимись наверх и вызови по телефону ребят. Пусть возьмут с собой фотокамеры и всю аппаратуру. Полный вперед!
Долговязый стал быстро подниматься по лестнице. Он бежал пригнувшись, маленькими шажками, по-прежнему придерживая козырек своей фуражки. Комиссар шагал взад и вперед по комнате. У него не было никакого желания разговаривать со мной. Он решительно мерял пол. Потом вдруг посмотрел на меня.
— Вы ничего здесь не трогали? — спросил он.
Я покачал головой. Он снова начал ходить. Толстый следил за ним взглядом, в котором застыла улыбка.
— Вы позвонили прокурору Брубергу? — спросил я.
— Зачем? — отозвался Бюгден.
— Думаю, что его заинтересует это происшествие.
— Почему вы так думаете?
Он задавал вопросы быстро и отрывисто. Его голос отлично соответствовал всей его внешности. Он был густой и рокочущий. Словно гремела тяжелая артиллерия. Его наверняка до смерти боялись мелкие воришки и любители угонять чужие машины.
— Потому что его интересует, кто отравил Манфреда Лундберга, — ответил я. — Меня не удивило бы, если бы оба эти убийства оказались связаны между собой.
— Почему вы так думаете? — повторил он.
— Мэрта Хофстедтер — одна из тех, кто сидел в «Альме» за тем самым столом, за которым был отравлен Манфред Лундберг, — объяснил я.
— Это все? — спросил он.
— По-моему, этого вполне достаточно, — ответил я.
— До этого мы уже сами докопались, — сказал он, постучав себя указательным пальцем по лбу. — Сегодня я присутствовал на следственном эксперименте в «Альме».
— Какого же черта вы тогда спрашиваете, кто она такая? — взорвался я.
— Полегче, — сказал Бюгден. — Здесь спрашиваю я. Вы только отвечаете.
Он словно наслаждался тем, что он — комиссар Бюгден.
— Может быть, вам лучше покончить с вопросами и вместо этого немного поработать? — спросил я.
Бюгден не обратил на мои слова ни малейшего внимания.
— Похоже, что она проникла сюда через окно, — заметил я. — Обе рамы открыты.
— Это вы бросили здесь окурок? — спросил он, подтолкнув его ногой.
— А если его бросил убийца? — пошутил я. — Разве можно так обращаться с вещественными доказательствами?
— В таком случае вы и есть убийца, — заявил Бюгден с довольным видом. — Эта сигарета потухла всего несколько минут назад.
— Тем более я не могу быть убийцей, — возразил я. — С тех пор, как ее убили, прошло уже много часов.
— Откуда вы знаете? — сказал он. — Кстати, из этого все равно не следует, что вы; не убийца.
Наверное, мы могли бы так препираться до выхода на пенсию. Ему это явно доставляло удовольствие. Наверное, он родился отъявленным спорщиком и забиякой. И если бы он еще в незапамятные времена не попал на работу в полицию, то наверняка стал бы гангстером. Однако мне эти препирательства здорово надоели.
— Послушайте, комиссар, а ведь вы далеко пойдете! — заметил я.
Бомба, которая поразила бы его прямо в голову, не произвела бы такого ошеломляющего эффекта, как мои слова. Здесь была его ахиллесова пята, и он замер на месте, свирепо уставившись на меня. Лицо и шея стали багрово-красными. Он подошел ко мне вплотную. Казалось, еще секунда — и он бросится на меня.
— Берегись, парень, — прошипел он. — Всякому терпению приходит конец.
— Насколько мне известно, я не пил с тобой на «ты», — ответил я.
От него пахло лакрицей. Он стоял и дышал лакрицей мне прямо в лицо. Дышал тяжело и шумно. Потом он отошел на шаг, избавив меня заодно и от запаха лакрицы.
— Что вы здесь делали? — спросил он.
— А что вы здесь обычно делаете? — отпарировал я.
Он не понял, что я имею в виду.
— Я здесь никогда раньше не был, — воскликнул он удивленно.
Но тут же спохватился.
— Отвечайте на мои вопросы! — гаркнул он.
— Я отвечаю, как умею, комиссар, — сказал я. — Но меня выводят из себя ваши вопли и крики. Я вас нисколько не боюсь. Что вы сами обычно делаете в уборной?
Он молчал. Волосы у него упали на глаза. Очевидно, он прикидывал, как ему лучше расправиться со мной. Думал так, что трещала его старая полицейская коробка. Из-за его плеча, улыбаясь, выглядывал толстяк. Наконец он принял решение. И в самый последний миг я испугался, когда комиссар Бюгден сжал свои громадные кулаки, прищурил глаза, так что они превратились в маленькие желтые щелочки, и уже сделал шаг вперед, желая задать мне хорошую трепку. Но тут на лестнице появился Харальд Бруберг.
Харальд Бруберг тоже был средних лет. Он был крепкого сложения, однако не такой богатырь, как Бюгден. На нем было черное драповое пальто, а в руке он держал черную шляпу. Мэрта была абсолютно права. Он действительно чем-то напоминал тапира. Его хоботообразный нос почти закрывал рот и подбородок. Лучшего носа для сыщика и не придумаешь. Уши у него оттопыривались почти под прямым углом, тоже на зависть всем сыщикам, потому что такие уши услышат самый слабый звук. Он кивнул Бюгдену, который тут же вытянулся в струнку и четким кивком приветствовал своего начальника.
