Когда через четырнадцать минут она все еще не ответила, я снова написал ей:
Она, наконец, написала мне в ответ:
Это ничего не объясняло. И тогда я сдался, я был разочарован отсутствием возможности общаться. Если бы мы снова были рядом, я не позволил бы ей спрятаться от меня.
Я написал ей:
Чувство паники и беспомощности снова вернулось. Что, черт возьми, я должен сделать? Я пытался успокоить себя, что смогу все исправить, как только Джанна вернется в Денвер. Ее отец вроде собирался продать свой дом в Хьюстоне, выйти из партнерства с группой пластических хирургов, и купить себе дом здесь в пригороде, куда бы Джанна и Чэнс мог ли бы переехать.
Крис угрожал Джулии тем, что вызовет ее в суд по делу о лишении родительских прав, если она будет бороться с ним за опеку. Он, вероятно, не зашел бы так далеко, но Джулия не станет рисковать. Джанна хотела жить с отцом, и Крис сказал Джулии, что нет ни единого шанса, что судья оставит ее жить вместе с «неуравновешенной матерью». Несмотря на большую разницу в возрасте, судья также не захочет разлучать брата и сестру. Я знал, что Джулия пойдет на компромисс, так как не хочет, чтобы кто-то называл ее чокнутой под протокол.
Как только Крис переедет сюда, все будет в порядке.
Мой папа не был зол на меня за избиение Джоша, но мама была расстроена. Она сказала, что когда поняла, почему я это сделал, она просто захотела, что ничего из этого вообще никогда не случалось.
Мы все чувствовали себя также.
Она также была расстроена и тем, что я предстану перед судом. Мои родители планировали быть там и поддержать меня, и надеялись, что судья будет снисходительным, когда адвокат объяснит ситуацию.
Несколько раз за последние пару недель я задавался вопросом, как обстоят дела у Яна. Я был уверен, что его отец, в конце концов, появился, чтобы вытащить его из-под стражи. Ему, наверное, тоже назначено судебное заседание.
Джанна, должно быть, не сказала Сиси и остальным друзьям о том, что случилось. Когда вчера я виделся с Данте, он ничего не упомянул. Поскольку Данте встречался с Сиси, а Сиси была та еще болтушка, я понял, если бы она знала, что тоже знал бы об этом. Похоже, Джанна, не хотела, чтобы они знали, и я не собирался никому рассказывать.
Они все, казалось, думали, что она просто гостит у своего отца в Хьюстоне.
***
Шесть дней спустя, в среду, одетый в костюм, я сидел с моими родителями в коридоре здания суда, ожидая вызова на слушание моего дела. Моя мама снова и снова проверяла свою помаду, нервная привычка, поэтому я попытался успокоить ее:
– Всё будет хорошо, мама.
Она выдавила из себя улыбку.
– Знаю. Я просто всегда ненавижу эту часть – ждать.
Улыбка далась мне легко. Джанна возвращается домой в следующий вторник, и тогда все наладится.
– Да ладно. Я думал, что больше всего ты ненавидишь ту часть, где видишь своего мальчика в наручниках.
– Напомни мне забрать твой автомобиль, – с другой стороны проворчал мой папа.
– Посмотрите, кто здесь, мой давний друг, Калеб, – услышал я в нескольких футах от себя.
Я поднял глаза и едва подавил инстинктивный стон.
– Вот дерьмо, это сам дьявол.
Ян засмеялся, показывая на моего адвоката, который сидел через пару стульев от отца:
– Это твой питбуль?
Прежде, чем я успел ответить, Ян большим пальцем указал на парня в дорогом костюме, стоящего рядом с ним.
– Это мой питбуль. Он здесь, чтобы снова вытащить меня из неприятностей.
– Где твои родители? – спросила его моя мама, узнавая Яна по нашим прошлым стычкам на протяжении нескольких лет.
Ян натянул на лицо отсутствующий вид:
– А что с ними?
Мама была явно смущена, не зная, что сказать.
Ян позволил ей сорваться с крючка.
– Мой папа имеет свою новую подружку в Кабо[37]. Он не смог приехать.
Моя мама ахнула, и я услышал, как отец шокировано хмыкнул.
Ей удалось выбраться из неловкого положения, выдохнув:
– Ой.
– Что ты здесь делаешь, неудачник? – я спросил Яна, желая, чтобы он прекратил шокировать маму своими грязными словечками.
Когда его адвокат отошел пообщаться с моим, Ян намеренно сел по другую сторону рядом с моей мамой. Я наклонился вперед, когда он сказал:
– Мой адвокат говорит, что судья решил объединить наши слушания, так как мы совершили преступление вместе. Я не переживаю об этом. Мой адвокат действительно хорош. Ты должен быть благодарен, что он предложил поделиться своим умом с твоим.
Женщина средних лет открыла дверь зала суда и крикнула:
– Ян Креншоу, Калеб Моррисон.
Она держала дверь открытой, пока Ян, я и сопровождающие нас лица заходили в зал заседаний. Комната была небольшая, и так как наши преступления уж точно не заслуживали освещения в прессе, то скамьи были пусты.
