Крис вышел из комнаты, прислонившись к дверному косяку. Он был моложе, чем я ожидал, моложе, чем мой папа, ведь я иногда забывал, что Джулия забеременела Джанной, когда они с Крисом еще учились в высшей школе.
На самом деле, они тогда были нашего с Джанной возраста.
То, что он умудрился закончить колледж и стать пластическим хирургом – было удивительно. Лицо Криса сохраняло невозмутимое выражение, так что я не мог сказать, на чьей он стороне в этой маленькой драме. Это должно быть грызло его изнутри. На его дочь напали и жестоко избили. Никто из нас не нуждался в эгоистичном поведении Джулии.
– Но, я мать, и я решаю, кто может или не может прийти в больничную палату. И тебе тут не рады. – Она бросила взгляд на Криса. – Её отец поддержит меня в этом решении.
Крис изменил отсутствующее выражение лица, давая мне извиняющийся взгляд.
– Я думаю, что сейчас это к лучшему. Джанне не нужно никакой дополнительной нагрузки.
Я почти понимал его точку зрения, но мне это не нравилось. Упорствуя, я занял место на одном из рядов пластиковых и металлических стульев в коридоре.
– Хорошо, тогда я подожду здесь, пока не придет удачное время, чтобы мне увидеть её.
Джулия фыркнула и повернулась, чтобы войти обратно в палату.
Я бросил ей вслед:
– Но, может, ты возьмёшь часть вины на себя, Джулия, поскольку Джанна никогда не оказалась бы в том кафетерии, если бы ты не заставила нас скрывать наши отношения!
Не оглядываясь, она закрыла за собой дверь в палату Джанны.
Глаза Криса выдавали утомление, и лицо вдруг стало изможденным. Судя по выражению его лица, я догадался, что он не любит Джулию больше меня. Он пробормотал что-то о необходимости сходить в столовую, чтобы дать что-нибудь Чэнсу, когда тот проснется, и ушел.
Мой папа ждал со мной весь день, спускаясь вниз, чтобы купить нам журналы и еду. Я чувствовал себя дерьмово, не имея возможности принять душ и переодеться со вчерашнего дня. Наконец после наступления темноты, мой папа решился сказать мне, что нужно пойти домой, чтобы вымыться и переодеться. Два часа спустя, приняв душ и собрав сумку, я забрал машину со школьной стоянки и вернулся в больницу.
Подойдя к палате 626, я увидел приоткрытую дверь и заглянул внутрь. Джулия, очевидно, повезла Чэнса домой после того как я ушел, потому что там был только отец Джанны, спавший в том же кресле, где раньше спал Чэнс. В палате свет был выключен, но в ванной горела лампа, обеспечивая мягкое освещение.
Я поставил свою сумку в дверях и подошел поближе к кровати. Джанна слегка развернулась на бок, но подойдя на пару футов ближе, я был удивлен, увидев, что ее глаза открыты. Непроизвольный звук сорвался с моих губ, и я быстро присел на пол рядом с кроватью, чтобы мы оказались лицом к лицу.
– Детка, – прошептал я, не желая будить Криса.
Её веки закрылись, но я увидел блеск скатившейся слезы.
– Шшш, – я неловко попытался ее успокоить. Слезы потекли быстрее, вместе с моими собственными.
– Пожалуйста, посмотри на меня, Джанна, – тихо подбодрил я ее.
После долгой паузы она открыла глаза и от боли, засветившейся в них, мне захотелось рвать и метать, кричать и плакать. Я проглотил эмоции, целуя её в лоб.
Удерживая ее взгляд, я спросил:
– Я люблю тебя, ты ведь знаешь, правда?
Она слегка кивнула головой, но потом снова отвела глаза.
Я аккуратно коснулся её головы, гладил волосы.
– Мне так жаль, что это случилось, но я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе это пережить. Все, что понадобится, детка.
Она не двигалась, и я знал, что она не может ответить мне из-за сломанной челюсти. Медсестра вошла в комнату, чтобы ввести дозу болеутоляющих через капельницу. Солгав, я сказал медсестре, что я двоюродный брат Джанны.
Ее отец проснулся, когда я говорил с медсестрой, и взглядом дал мне понять, что он не одобряет мои методы, но все же не выкинул меня. Я придвинул стул к кровати Джанны и сел.
После введения лекарства, медсестра ушла и Джанна задремала. Я был просто благодарен за время проведенной с Джанной, время до момента появления Джулии утром. Возможность снова быть рядом с ней – это успокоило моих собственных демонов. Но понадобится много времени, прежде чем мы оба будем полностью исцелены.
Эрих Фромм[36]
КАЛЕБ
Разочарование – не то чувство, с которым легко примириться. И часто оно сопровождается беспомощностью. Я понимал, как она чувствовала себя, действительно понимал. И не мог избавиться от ощущения, что должен быть с ней прямо сейчас. Разве она не нуждается во мне также сильно, как и я в ней?
