Они стояли у огромного стола с закусками, и с их тарелок свисали горы мяса, копченой рыбы и разнообразных колбас.
После вчерашнего позорного бегства Архип застеснялся и сделал вид, будто не видит нас в упор. А Гена просиял радостной улыбкой:
– Маша, Лена, сюда! Здесь еще осталась икра!
И он практически вырвал мисочку из рук тщедушного сгорбленного старичка.
– Гена, как тебя занесло в телохранители? – с любопытством выспрашивала Машка, когда мы, к моему удивлению, все же сели за их столик.
Веселая энергия, которая так и била ключом из этого явно неглупого мужика, не очень вязалась с таким простоватым занятием.
– Я осуществлял гуманитарную миссию в соседних регионах. – Гена притушил улыбку. – Ну а как миссия закончилась, оказался не нужен. Друзья нашли работу. У нас своих не бросают.
– И давно ты прикрываешь тела богатеньких?
– Недавно. Кстати, ночная смена у меня не занята.
– Отлично, разгружай вагоны. А ты? – кивнула Машка веснушчатому Архипу с распахнутыми глазами.
– В первый раз поехал. Я из Люберец. Спортом занимался и вот… – застенчиво улыбнулся он.
– Там у спортивных ребят два пути – криминалка и тюрьма или охрана. Он сделал правильный выбор! – покровительственно похлопал Архипа по плечу Гена.
– Два серьезных мужчины – и охраняют одну побрякушку. Что же там такое? – сделала Машка еще один заход. Только теперь я поняла, зачем она все же села к ним за столик.
Гена тоже понял и прищурился:
– Почему ты так интересуешься? Меня хозяин предупреждал: могут подъехать. Накатить там или пытаться подкупить.
– Накатить я могу только виски, – хмыкнула Машка. – И не родился еще мужик, которому бы я за что-то платила. Просто любопытно. Ну?
– Сам не знаю, – пожал плечами Гена. – Какое-то украшение, в котором Жанка пойдет на Новый год и на концерт. Кому-то оно там шилом в жопе торчит. Ой, простите.
Гена потянулся к третьему круассану – как многие брутальные мужчины, он был большой сладкоежка. И вдруг лукаво подмигнул:
– Маша, может быть, вечером по бокальчику…
– Сначала потренируйся по-пластунски уползать из бара при появлении хозяина. В прошлый раз вышло не очень, – усмехнулась Машка.
Я в этот момент косила глазом на симпатичного незнакомца, усевшегося за соседний столик. Если честно, самое симпатичное в нем было то, что он пришел один, без жены и подруги. А так – ничего особенного: среднего роста, среднего телосложения, кареглазый неяркий блондин. Правда, с хорошим вкусом, потому что он тоже на меня поглядывал. Я совсем уже решила попросить у него какую-нибудь соль, как Машка скомандовала:
– Все, хватит жрать! Пора припасть к австрийским истокам!
Пришлось ограничиться загадочной полуулыбкой в сторону незнакомца и рвануть вслед за Машкой на встречу с прекрасным.
Из прекрасного мы планировали напиться глювайна и осмотреть дворец Хофбург, в котором жила Сиси – самая знаменитая и самая незаслуженно любимая императрица Европы. Машку очень увлекала ее история борьбы за вечную молодость. Это как надо бояться потерять красоту, чтобы питаться одними лепестками фиалок с соком от сырого бифштекса, по три часа каждый день расчесывать волосы, а спать в железной маске с куском мяса на лице: судя по всему, Сиси первая открыла коллаген.
Перед отъездом мы добросовестно посмотрели все три открыточно-слащавых фильма про Сиси с Роми Шнайдер. И кое-что почитали. В книгах история выходила не такая возвышенная. Непоседливая, романтичная девчонка, пишущая стихи, в 16 лет вышла замуж за весьма скучного австрийского императора, тут же попала под тиранию свекрови и стала сбегать из дворца в путешествия. А нервишки у нее были так себе. В результате молодая красавица жила где угодно, только не с детьми и мужем: она сама нашла Францу-Иосифу любовницу и практически поручила актрисе Катарине Шратт стать ее дублершей в супружеской постели. Пристрастилась к кокаину, которым тогда лечили от нервов, и после самоубийства сына Рудольфа в Майерлинге превратилась в наркоманку-социопатку, прячущую от людей свое прекрасное, но стареющее лицо. Так себе романтика. Но после того, как путешествующую инкогнито императрицу случайно убил в Женеве террорист – он просто не застал принца Филиппа, которого хотел грохнуть, и потому ткнул заточкой в сердце подвернувшейся Сиси, – началась ее посмертная вселенская слава.
Теперь Сиси вместе с другим австрийским брендом – Моцартом – настырно пялилась на нас с магнитиков, кружек, конфет и открывашек всех сувенирных лавок.
Глювайн наливали сразу за углом в торговых палатках-теремках. И серебристый от мелких снежинок воздух весь пропах густым духом гвоздики, имбирных пряников, истекающих на решетках соком сосисок и жареных каштанов.
Мы с Машкой взяли по нарядной красной кружке-сапожку с горячим вином. Двинулись ко Дворцу в толпе таких же веселых выпивох, гуляющих по центральным улицам со своей тарой от одного винного ларька к другому. И через три стакана глювайна наткнулись прямо на нашу компашку.
