Говорят, мы, монастырки из Екатерининского института, просты до святости. Это верно – мы не любим лжи и умеем прямо сказать правду в глаза. А тут мне еще надо было защищаться.
– То есть, вы, сударыня, полагаете, что меня наняли, чтобы выкрасть липпицианов?!
По жестяному подоконнику застучали капли дождя.
– Именно так я и полагаю! Если вы попытаетесь сдать меня в часть, то я тут же расскажу про ваши подвиги, и как вы, переодевшись, проникли в цирк и устроили там тайник, и как выслеживали конюхов!
– Ну, значит, мы вместе попадем в кабинет к частному приставу! Но я-то покину его через четверть часа, а вас оттуда уведут в тюрьму!
Мы уже говорили довольно громко, я вскочила со стула, он подбоченился. Свечкин от нашей склоки был в полнейшем восторге. Дождь уже лил, как из ведра.
– Это вас уведут в тюрьму! Как только выяснят ваше подлинное имя и послужной список! Наверняка вы прославились своим ремеслом где-нибудь в Орловской губернии! – объявила я, вспомнив, что там есть знаменитые конные заводы. – А я не убивала итальянца, и это скоро обнаружится!
– Кто же его тогда убил?
– Тот, кто увел двух липпицианов, а может, тот, кто похитил наездницу!
– Позвольте вас огорчить! – ехидно возразил конокрад. – Наездница нашлась, и никто ее не похищал. Нашлись и два липпициана!
– Так что ж, их не похищали?
Прежде чем ответить, конокрад несколько времени обдумывал свои слова.
– Их пытались похитить, но сделали это очень глупо. Девица-наездница сама нашла горе-похитителей и привела лошадей обратно в цирк. А ваш покорный слуга ей в этом помог! Как вы полагаете – могли мы с Гаврюшей, случайно быв свидетелями отваги мадемуазель Клариссы, вдвоем, угрожая пистолетами, отнять у нее лошадей и угнать в неизвестном направлении? А лошади меж тем в цирке! И Кларисса там же – оплакивает своего жениха!
– Я вам не верю! Вы пользуетесь тем, что я сижу здесь и не знаю новостей! – воскликнула я.
– Так и я вам не верю, когда вы толкуете о своей невинности!
Обменявшись такими любезностями, мы замолчали. Больше нам нечего было сказать друг другу – так, по крайней мере, казалось мне, однако вслед за обвинениями наступает пора безумия и бреда. Я не знала этого – теперь буду знать.
Но он сказал, что Кларисса оплакивает жениха… Ну что же, ничего удивительного, что эти наездники женятся друг на дружке…
Помимо воли моей перед глазами встало лицо Лучиано Гверра, сверкающее неземной, ангельской красотой. Его черные кудри приобрели бронзовый отлив, его глаза посветлели, это был он – и не он…
Я едва не разрыдалась – так отчетливо явился этот образ, так остро я поняла вдруг, что в моей жизни не будет ничего столь же прекрасного и навеки недосягаемого. Он был обычным наездником, отлично вышколенным, при том – пылким, как положено сыну знойного юга, и доверчивым, как дитя. Вряд ли он за свою короткую жизнь прочитал более двух-трех книжек. Но несколько мгновений он был моим идеалом. Идеал ведь не касается ногами грешной земли, идеал не ходит, а летит, сопровождаемый бравурной или возвышенной музыкой. Ну так и Лучиано я увидела в полете…
Однако нужно было как-то убедить конокрада в моей непричастности к убийству.
– Меня оболгали, – сказала я как можно спокойнее. – В том доме, где я живу, подтвердят: никуда я не бегала по ночам и ни с кем предосудительной дружбы не водила.
– Стало быть, ночью в цирк вас принесли на своих крылах бесплотные сильфиды?
– Я пошла туда отыскивать детей. Мальчики, Вася и Николенька, вообразили, будто злоумышленники подожгут цирк, чтобы в суматохе увести липпицианов. И они не так уж были далеки от действительности! Они ночью сбежали из детской, а я пошла их искать. Парадная дверь оказалась открыта, я вошла…
– Вы отчаянная особа.
– Это дети! Это дети, которых я растила! Вам не понять, как можно пойти за детьми в самый ад!
– Мне многого тут не понять. Но это и не моя обязанность. Завтра утром вам будет задавать вопросы частный пристав, если не сам полицмейстер.
– Вам тоже! – парировала я. – Портрет вашего Свечкина хранится у господина де Баха! Первое, что расскажу я, – это как угодила в плен к конокрадам, которые удерживали меня взаперти, не желая, чтобы я разгласила их гнусные тайны!
– Опять вы о портрете! Что за портрет? – спросил ошалевший от неожиданности Алексей Дмитриевич.
– Обычный – карандашом по бумаге. Де Бах прямо скажет в полиции – этот человек перебрался через ограду Малого Верманского, чтобы выслеживать конюхов и лошадей! Более того – есть и второй его портрет! Он был у покойного Гверра и его товарищей! Трудно вам будет доказать, что вы не пытались похитить липпицианов!
Я очень удачно перешла от обороны к наступлению. А противник мой, как я поняла, не был искушен в словесных поединках с женщинами.
– Как и вам – что вы не убивали итальянца!
– У меня не было нужды убивать его. А вы хотели похитить лошадей, которые стоят безумных денег! Должно быть, сильно проигрались? И кредиторы вас преследуют? – как можно более ядовито спросила я. – И вы на все готовы, чтобы заполучить липпицианов! Прямо Ричард Третий какой-то! «A horse! A horse! My kingdom for a horse!»
