И тут он, к огромному моему удивлению, отвечал с прескверным английский произношением:
– Withdraw, my lord; I'll help you to a horse.
Он не сказал это; он, как говорит наша кухарка Дарья, брякнул. Я знала, что он читает по-английски, но знание Шекспира меня удивило несказанно. Как нарочно, я помнила этот отрывок из пьесы – там король, под которым убили коня, требует нового и желает добыть победу любой ценой.
Мы читали эту пьесу в институте. Образованная женщина не должна, конечно, знать всего Шекспира наизусть, этак, чего доброго, синим чулком прослывешь. Но те высказывания (не люблю слова «реплика», от него за версту разит кулисами), которые общеизвестны, помнить нужно – и уметь красиво привести кстати. Этому я учила девиц, Машу и Катю, и из всего «Ричарда Третьего» одну только эту сцену я с ними и читала. Поэтому могла достойно ответить конокраду:
– Slave! I have set my life upon a cast, And I will stand the hazard of the die.
– Раб, я жизнь свою на кон поставил, и я останусь… останусь… – тут он задумался.
– Я буду рисковать вплоть до смерти, – помогла я.
– Это неточный перевод.
– Точный невозможен. Вот переведите это знаменитое «A horse! A horse! My kingdom for a horse!». Не получится!
– Как же не получится? «Коня, коня!.. Мое королевство за коня!»
– Если прозой переводить – то «мое королевство». А вы попробуйте-ка стихами!
Тут Свечкин наконец сообразил, что мы беседуем в потемках. И попросил у своего барина спички.
Отродясь я не видывала таких спичек – они зажигались при помощи зубов. Надобно надкусить один конец бумажной трубочки, и она через секунду вспыхивает. Но мы, монастырки, и не такое видывали – нас немного учили физике, и Екатерининский институт постоянно покупает машины для опытов. Сказывают, при покойной государыне Екатерине девиц даже токарному делу обучали.
Загорелась свеча, я увидела лицо Алексей Дмитриевича во всей красе – он хмурился, сдвигая светлые бровки и морща нос. О стихах он имел некоторое понятие – вот только перевести Шекспирову строку сообразно оригиналу никому из моих знакомых еще не удавалось.
– Коня, коня, корону за коня, – предложил наконец он.
– Корона – это предмет из золота, украшенный драгоценными камнями, не более.
– Хм… Полцарства за коня!
– Полцарства! А надобно целое!
Это уж было сущее безумие – нам завтра предстоит вести друг друга к частному приставу, а мы развлекаемся переводами из Шекспира! Такого бреда нарочно не придумаешь – и все же мы глядели друг на друга с азартом лицеистов или кадетов, затевающих новую проказу.
– Коли так… – он задумался. – Есть, сударыня! Престол мой – за коня!
Тут я растерялась. Слово «престол» нам в институте и в голову не приходило. Даже обида какая-то диковинная охватила душу – мы, образованные девицы, много читавшие, маялись и не находили нужного слова, а явился конокрад, пусть даже бывший когда-то приличным человеком, и это слово вмиг отыскал.
– Нет, – сказала я, – и престол не соответствует смыслу. Престол – тот же трон. Нужно именно «королевство», причем все целиком!
– Держава? Коня, коня, державу за коня!
– А вы, Алексей Дмитриевич, видели когда-либо державу?
– То бишь карту нашей державы?
– Нет, тот золотой шар, увенчанный крестом, что вместо со скипетром держат в руках государи наши при венчании на царство.
– И верно… Тогда все же должно быть «полцарства за коня». И этого уже немало, – сказал Алексей Дмитриевич и вдруг улыбнулся. – Каким же должен быть конь, за которого платят половиной России? Два липпициана, стало быть, – вся Россия! Только вот они мне и даром не нужны. Я – моряк, пусть и в отставке. Я хочу всего лишь вернуть своего беглого племянника Ваню. И теперь, когда я знаю, как именно его увезли из Санкт-Петербурга, я могу идти в полицию, завтра с утра буду стоять у дверей здешней управы благочиния, чтобы господин полицмейстер принял меня первым. Свечкин, ты не забыл привести в порядок мой сюртук и все прочее?
– Висит на гвоздике за дверью, – отозвался Свечкин, после чего воцарилось долгое молчание.
Страшная мысль посетила меня: что, коли он – не конокрад? Что, коли история о племяннике – правда? Да, был маскарад, было выслеживание в парке и даже в самом цирке, но подставить вместо «липпицианов» «племянника Ваню» – и все почти сходится…
– Неужели нельзя было прямо пойти к де Баху и приказать ему вернуть мальчика? – вдруг спросила я.
– Нет, потому что во время розыска оказалось, что де Баху заплатили деньги для того, чтобы он увез Ваню и держал его в цирке. Человек, который это сделал, и был подлинным конокрадом, а отнюдь не мы с Гаврюшей и Свечкиным, – сказал Алексей Дмитриевич. – Но, чтобы доказать это, я должен найти Ваню. Он подтвердит, что сей загадочный господин сманил его из дома и определил в цирк для того, чтобы он помог увести липпицианов. Как вы понимаете, де Бах поклянется, что никаких денег он не брал, а куда сбежал мальчик – понятия не имеет. Похищение ребенка из дворянского семейства – обвинение скверное, уверяю вас. Но мне придется спешить и рисковать, потому что иначе господин Крюднер примет какие-либо меры…
