Иногда колдуны-проводники открывают портал и берут за это треллинги. Пять треллингов – портал в любую точку в Лондоне. Пятнадцать – и можешь греть бока уже где-нибудь в Рио-де-Жанейро.
Достаю из кармана пять треллингов – как раз столько стоит переход через портал по нужному адресу. Глазами выискиваю кого-то, кто решает подзаработать вместо гаргулий, прекрасно понимая, что все Тени, и те, кто просто не способен сформировать портал, пойдут искать сюда.
Внимание привлекает грузный мужчина лет тридцати пяти-сорока в байкерской косухе со множеством рисованных змей, что, казалось, передвигаются по кожаной ткани самостоятельно, оживляя картинку.
Он подпирает спиной фонарный столб возле другого проволочка между лавкой зелий и таверной "Старый Грифон". Возле него топчется пара ведьм и один худосочный паренёк. Такой же, как и я. Тень.
– Платить чем будешь, красавица? – сальная ухмылка зарождается на лице бритоголового колдуна в байкерской косухе и повязанной бандане с черепами, как только доходит очередь и до меня.
В массивной челюсти среди ровных, но далеко не белых и отнюдь не частых зубов, на меня глазеет вкрапленный в клык бриллиант, сверкая и через чур негармонируя с образом колдуна.
– Цена? – зябко ёжась, вскидываю бровь, мысленно поторапливая верзилу.
– Пять треллингов, – сверкает по истине бриллиантовой ухмылкой колдун, подпирая спиной стену не хуже гаргульи.
Раздражение от встречи с придурком на набережной моментально исчезает, уступая предвкушения скорой встречи с подругой. Вот-вот и я ступлю в тихую гавань.
Колдун всматривается так, будто перед ним никто иной, как Мадонна магического мира. Я лишь поторапливая, называя адрес и координаты для надёжности.
Его глаза бегло ощупывают мою фигуру, снизу вверх скользя с носков моих ботинок, до самой макушки головы, лишь на несколько секунд задерживаются на уровне моих бёдер и груди, что скрывает облегающая кожаная куртка и темно-серые плотные джинсы.
– Так и будешь пялиться или портал построишь? – раздражённо напоминаю ему.
Пальцы колдуна ловко плетут материю возле стены из маленьких огненных потоков. Правда, его мастерство построения порталов, используя магию рун, оставляет желать лучшего.
В стене наконец-то раскрывается пасть огненного вихря, приглашая сделать заветный и такой долгожданный шаг на нужную улицу на другом конце магического Лондона.
Стоило мне сделать шаг к порталу, минуя колдуна, как тот ловит мое запястье, обхватывая пальцами с загрубевшими подушечками, больно сжимает и дёргает на себя:
– Для Тени – переход двадцать.
– Из ума выжил, тролль? – едва не задохнувшись собственным возмущением, вспыхнувшим где-то на уровне горла, выпаливаю ему в лицо. – Да я за эти двадцать треллингом собственноручно переход построю, позаимствовав твою магию.
– Да брось, птичка, я и так рискую, – сквозь сжатые зубы цедит колдун и я, могу поклясться, почти вижу, как капельки слюны брызжут сквозь редкие зубы. – Сама понимаешь, меня за посредничество по головке не погладит Бюро. Двадцать один треллинг.
– Только что было двадцать.
– Время идёт, с минуты на минуту здесь появятся Миротворцы. И угадай, что я им скажу?
Ну, вот. Видит Бог, я не хотела. Не нарывалась, готова была отдать и колбасу гаргульям, и пять треллингов. И даже не хамила. Первая.
Свободную руку выкидываю вперёд, моментально касаясь обнаженного участка прохладной кожи на толстой крепкой шее колдуна. В тусклых серых глазах колдуна испуг.
– Сомневаюсь, что ты сможешь им вообще хоть что-то сказать, – а у самой сердце грохочет в клетке из рёбер, намереваясь выскочить и предательски сбежать. В висках набатом отдает пульсирующая мысль: "Скорее!"
– Умеешь уговаривать, лисичка, – сдается быстрее колдун. Отпускаю, сую ему пять треллингов в карман, не забыв похлопать по бородатой щеке и, махнув на прощанье рукой, скрываюсь в знак портала…
Глава 3
Кай
Стоило выйти из душа, прислушался. К себе. Изнутри, словно лава из проснувшегося вулкана, что спал сотни лет, вновь поднялась волна тошнотворной ненависти. Она прожигает мое нутро насквозь рваными дырами. Ненависть поднимается из глубин души, норовясь вырваться из глотки хриплым рыком.
До охренения мерзко осознавать, что привычная аристократичная жизнь стала для меня такой далёкой, будто её и вовсе не существовало ранее. И теперь, из-за этого недоноска Эдвина, я вынужден вот уже восемь лет влачить жалкое существование. С магической меткой, осевшей на моей руке и жизни черным пятном. Клеймом того, кого сравняли с грязью. Благо, хоть мои потоки энергии не запечатали, оставляя мою темную энергию при мне.
До слепой ярости меня отделяла лишь одна единственная мысль. Она конвульсивно билась в голове, как живая рыба на раскаленной сковороде, заживо горя.
Хотелось выкинуть ее из головы, выдрать с корнем, вычистить из собственной гребаной души эту черноту, эту затягивающую внутрь бездну, заполнить ее одной единственной нужной мне смертью.
