— Я его не бил. Ради бога. Это был всего лишь шлепок.
— Шлепок?
— Боже мой, Салли, ты понятия не имеешь, ты вообще не представляешь себе, каково жить с этим ребенком. Он грубит. Он ворует. Он принимает наркотики. Он не уважает соседей по дому…
Салли вскинула руку.
— Довольно, — сказала она. — Он подросток. Он хороший ребенок, но он подросток. И этим все объясняется. Переходный возраст.
— Возможно, в твоем жалком видении мира это правда. Но остальной мир не согласится с тобой. Этому нет оправдания. В его возрасте мне бы и в голову не пришло вести себя таким образом. В него как будто вселился дьявол.
Я видел, как Салли взяла Фина за плечо. Я видел, как осунулось ее лицо.
— Завтра я смотрю одну квартиру, — сказала она. — В Хаммерсмите. Две спальни. Дети могут какое-то время жить со мной.
Дэвид скептически посмотрел на нее.
— И как ты собираешься платить за квартиру?
— Я работала и скопила немного денег.
— Ладно, посмотрим. А если серьезно, сомневаюсь, что ты в состоянии контролировать Фина. Ты слишком мягкая и ему потакаешь.
— Я не потакаю ему, Дэвид, я его люблю. Советую и тебе попробовать это когда-нибудь.
Салли осталась на пару часов. Атмосфера была токсичной. Берди не выходила из своей комнаты, но я слышал, как она демонстративно кашляет, вздыхает и расхаживает по комнате. Когда Салли наконец ушла, Берди спустилась по лестнице, бросилась в объятия Дэвида и мелодраматически прошептала:
— С тобой все в порядке, мой дорогой?
Дэвид стоически кивнул:
— Да, все в порядке.
А потом, в упор глядя на Фина, он прищурился и произнес слова, свидетельствовавшие о начале настоящего кошмара.
— Отныне здесь кое-что изменится, — сказал он. — Помяни мое слово.
Первое, что изменилось, — это то, что Фина стали запирать в его спальне всякий раз, когда Дэвид или Берди не могли его контролировать. Неким образом взрослые дружно пытались убедить нас, что это нормально, объяснимо и даже разумно.
Поскольку мы и так уже проводили большую часть нашего свободного времени в наших комнатах, поначалу это не казалось таким зловещим, как кажется сейчас. Оглядываясь в прошлое, порой поражаешься тому, с какой легкостью дети способны воспринимать самые странные сценарии. Если же воспринимать все это с позиций сегодняшнего дня, в черно-белом свете, это действительно шокирует.
Однажды, вскоре после того, как Фин в сопровождении матери вернулся в дом, я, скрестив по-турецки ноги, сидел на кровати и читал книгу, которую он дал мне почитать несколько недель назад. Увидев его, я вскочил, потому что было уже поздно, и я полагал, что его дверь будет заперта на ночь.
— Как?.. — начал я.
— Джастин привел меня наверх после ужина, — пояснил он. — И как будто случайно забыл замкнуть замок.
— Старый добрый Джастин, — сказал я. — Чем ты собираешься заниматься? Ты ведь не убежишь, не так ли?
— Нет, — сказал он. — Нет смысла убегать сейчас. На следующей неделе моя мать переезжает в квартиру, и я буду жить с ней. Все это дерьмо закончится.
Он как будто кулаком врезал мне в горло.
— Но твой отец… он тебя отпустит? — запинаясь, пролепетал я.
— Мне наплевать, позволит ли он мне или нет. Мне в декабре исполнится шестнадцать. Я хочу жить с матерью. Он ничего не сможет с этим поделать.
— А как же Клеменси?
— Она уйдет вместе со мной.
— Как ты думаешь, твой отец и Берди тоже переедут? Как только ты и Клеменси уйдете?
Он резко рассмеялся.
— Э-э-э, нет, ни за что. Он здесь сейчас пустил корни. Установил свои порядки.
После этих его слов повисло короткое молчание. Фин прервал его первым.
— Помнишь тот вечер? Когда мы забрались на крышу? Когда закинулись кислотой?
Я кивнул. Как я мог такое забыть?
— Кстати, осталась еще одна штука. Там, наверху.
— Еще одна?..
— Еще одна марка с кислотой. Парень на Кенсингтон Маркет тогда дал мне две штуки. Мы использовали только одну.
Я дал время этому факту проникнуть в мое сознание.
— Ты хочешь сказать?..
— Именно. Они все думают, что надежно меня заперли. Девчонки спят. Сюда сейчас никто не придет. Ты можешь спуститься вниз и сказать всем, что ложишься спать, и нальешь стакан воды. Я подожду здесь.
Разумеется, я сделал именно так, как мне было сказано.
Мы взяли одеяло и надели джемперы. Я пролез через люк первым. Фин протянул мне воду и последовал за мной. Был июль, но воздух был сырым и прохладным. Фин нашел пакетик там, где оставил его, — в горшке с растениями. Если честно, я не хотел принимать кислоту. Я надеялся, что, пролежав там несколько месяцев в жару и в холод, она неким образом утратила свои свойства. Я надеялся, что внезапный порыв ветра унес пакетик. Или же что Фин положит ее обратно и скажет:
— Нам это не нужно. У нас есть мы.
Смахнув с пластиковых стульев горстку засохших листьев, мы сели рядом. Фин вытряхнул марку себе на ладонь.
