О Кэрол говорить трудно… как и о ее творчестве. Они не сходятся с обычными символиками и мерками. А самой Кэрол (для незнакомцев) трудно говорить за себя. Есть у нее такое свойство: при критическом анализе скатываться к жестикуляции, бормотанию, нащупыванию звуков. Этого косноязычия днем с огнем не найти в ее рассказах. (Возможно, она просто часто их переписывает, чтобы найти слова под конкретную историю, но это все равно происходит постфактум. Идея есть сразу, а дальше – уже ремесло писателя: принимать или отвергать различные вибрирующие элементы, пока не обретешь особую гармонию.) Из этой разницы я делаю логичный вывод: красноречивей всего Кэрол Эмшвиллер говорит в своем творчестве. Обычное дело для лучших писателей. И обычное – для многих особенных людей.
Что касается «чистого творца», она – первый писатель, который сказал, что пишет себе в удовольствие, и я поверил. У нее редко бывают коммерческие истории. Это откровенные личные видения. (Я всегда утверждал, что автор сперва должен научиться азам ремесла, умению написать продаваемый, самый простой и прямой рассказ, а уже потом нарушать правила и искать новые подходы. И Кэрол, опять же, исключение из правила. С первой же ее работы я видел, что она новатор, экспериментатор. Либо она от рождения так хорошо знает правила, что может их принимать или отвергать в зависимости от задумки, либо она – как я подозреваю – прирожденный талант и для нее просто не действуют те же правила, что и для нас. Это все умозрительные рассуждения, потому что факт есть факт. Ей все сходит с рук.) Ее «видения» никогда не материальны. Они колышутся и рябят, как бензиновые радуги в луже. Истории Кэрол словно заворачивают в другое измерение. Мы замечаем только часть цельной задуманной работы. То, что она говорит
Но чистым творцом я ее считаю не только из-за стиля. Это внутреннее состояние, оно есть с самого начала. И вот эту жилу разрабатывать бесконечно труднее, чем просто стремиться писать то, что продается. Кэрол словно не волнуют продажи – по крайней мере, не так, как многих других писателей. Конечно же, ей хочется видеть свои работы напечатанными, но если для этого надо писать то, что ей не хочется, она и не будет. Она сама себе установила завышенную планку качества чуть ли не на грани невозможного. И пишет, прекрасно понимая, что рассказы могут не продаться. Она ни в коем случае не из тех, кто обретается в башне из слоновой кости, пишет исключительно в стол, слишком боится выпускать свое творчество на общественный суд. Вот этого в Кэрол ни капли. Но она знает о реалиях книгоиздательского мира. Слишком мало журналов и редакторов готово рискнуть с экспериментами, неформатом, личностью, если можно и дальше выходить в плюс на пересказах допотопного фэнтези. Все это не пугает Кэрол. Она идет своим путем и пишет великолепно.
Между прочим, эмшвиллеровский гений (и я пользуюсь словом «гений», прекрасно осознавая весь смысл этого слова) ею одной не ограничивается. Как знает большинство, она жена талантливого художника и режиссера Эда Эмшвиллера, чьими авангардными фильмами многие из нас наслаждались намного дольше, чем модная молодежь и андерграундные синемафилы, которые ошибочно ставят Эда в ряд с Уорхолом, Брэкиджем, Энгером и Дэвидом Бруксом. Эмшвиллеровская гениальность – мужа и жены – это сочетание профессионализма, бережно задействованного для создания крепкого, угрюмого и порой зловещего искусства, как в литературе, так и в кино. Какая была бы счастливая неизбежность, если бы Эд экранизировал вещи Кэрол.
