Он вынул ее, твердо сжав согнутыми пальцами, будто рыбак, выловивший угря; но сопротивление оказалось очень слабым. Затем он поднес ее к коту. На миг показалось, что поводок того гляди лопнет. Понго рвался вперед, жутко визжа от желания впиться зубами в теплое тельце. Их отделяла всего пара дюймов. Элиот видел, как распахиваются челюсти бессильного кота, слышал исступленное клац-клацание зубов. Он поднес кукольную старушку еще ближе – так близко, что почувствовал на тыльной стороне ладони кошачье дыхание и брызги слюны. Маленькое существо, зажатое в пальцах, слабо дрожало. И тут Понго завыл. Тогда Элиот вернул сивиллу на кровать и закрыл крышку кукольного домика. Оставил ту же записку, что уже пролежала там много ночей, но миску наполнять опять не стал.
На следующее утро его ждало послание: «Спрашивайте и получите ответ».
С того вечера он снова начал кормить сивиллу.
На следующий день он позаимствовал пять тысяч долларов с того же счета, что и раньше, и тем вечером задал вопрос. Теперь уже не было времени ждать, когда вырастут акции или подвернется удачная возможность; он был на грани банкротства – да и будет банкротом, когда придут все счета. Ему требовалось только три победителя – ставки на трех лошадей. Даже если все три будут фаворитами, он получит около 100 тысяч долларов, вернет то, что взял, расплатится по долгам – и ему еще останется.
Наутро на листке было три имени. Он внимательно переписал их в блокнот: Луч Солнца, Змеелов и Аполлон, первый, второй и третий забеги на местной дорожке.
У кассы для стодолларовых ставок он купил пятьдесят билетов на Луч Солнца и через несколько минут, на своем месте у финишной черты, наблюдал, как соотношение падает с 5:3 к 4:2. «И все равно, – думал он, – на второй забег я смогу поставить уже 12 500 долларов». Он даже не стал дожидаться финиша. Луч Солнца опережал остальных на семь корпусов и продолжал отрываться. Элиот уже стоял в начале очереди победителей, обналичивавших свои билеты.
С его билетами вышла задержка. Пришлось назвать имя и адрес и подтвердить своей лицензией банковского работника. «Для налоговой», – сказал кассир с извиняющимся видом, отсчитывая 12 500. «О господи, – подумал Элиот, – я и забыл об этих рвачах: когда они снимут сливки, мало что останется». Уж в следующий раз, обещал себе он, в следующий раз, когда выберусь из этой дыры, буду держаться прибыли на капитал.
В стодолларовой кассе он поставил все на Змеелова. На миг задумался, не будет ли разумнее приберечь первые пять тысяч, чтобы заменить в ячейке на следующий день; но уже без толку было перестраховываться, так глубоко он влип. Змеелов ему не понравился. Делая ставку, видел, что самое большее выйдет в ноль; но у него еще оставался Аполлон в третьем забеге по 10:1, и даже когда Элиот поставит 25 тысяч долларов, ставки будут по меньшей мере 4:1 или 5:1.
Во втором забеге он уже не ушел пораньше. Гонка проходила слишком непредсказуемо. Элиот стоял, похолодев от страха, пока Змеелов и незнакомая кобылка шли ноздря в ноздрю. И тут увидел номер на табло и понял, что Змеелов победил. Дыхание участилось, в глазах все расплылось от пота, он упал на спинку сиденья.
Затем он бросился к окошку обналичиваться, чувствуя, как заходится сердце. Времени до третьего и – для него – финального забега почти не оставалось. Его снова попросили назваться, и он быстро сказал имя и адрес.
Через пару минут он уже спешил к стодолларовой кассе, ставить 25 тысяч на Аполлона, и скоро упихивал в карман длинную ленту билетов. И снова на полсекунды он мысленно ругал себя, что не придержал те пять тысяч, которые взял без спроса. Завтра утром верну, говорил он себе, первым же делом. Он посмотрел на коэффициент, обозначенный на табло: даже после его огромной ставки там продолжало гореть 5:1 – 125 тысяч для него через пять минут.
На этот раз он даже не пошел на трек, а так и остался стоять у кассиров, глядя на табло и ожидая, когда выскочит номер 11 – Аполлон. И произошло это очень быстро. Он услышал рев, встретивший начало скачек, затем растущее и неровное крещендо шума, когда лошади исчезли за поворотом; затем – последний рев, когда они вышли на финишную прямую; и вот – практически полная тишина, когда на табло загорелся номер 11. Элиот отвернулся и быстро направился к кассиру, протягивая билеты. «Прямо на ипподроме, – думал он, – есть отделение моего банка. Я внесу все, кроме 5 тысяч. Но, боже, только на собственные отдельные счета. Чтобы Джулии не досталось ни гроша».
– Минуточку, – сказал кассир. – Хозяев Аполлона обвиняют в жульничестве.
Элиот уверенно улыбнулся. И улыбка все еще оставалась на его лице, когда кассир повернулся обратно.
– Не повезло тебе, приятель. Аполлона только что дисквалифицировали. Можешь порвать билеты.
Элиот обернулся и увидел, как номер одиннадцать сменяется четвертым – номером лошади со второго мира.
– Не может быть, – произнес он, – она же мне сказала…
