Он отошел в сторону нетвердым шагом, долго глядя на табло, надеясь, что каким-то невозможным образом последует апелляция против апелляции. Но ничего не происходило, и скоро он поплелся домой.
На поезде он перечитал ее послание целиком. «Завтра они помчатся быстрее всех: Луч Солнца, Змеелов, Аполлон». О господи, подумал он, эта дрянь снова меня обхитрила – «помчатся быстрее всех» и ни слова о жульничестве. Уж в этот раз я дам коту с ней поиграться.
Вернувшись домой, он никого не застал. Только записку от Джулии: «Памела ночует у Эвансов. Я ушла в кино. Еда в холодильнике. Понго в подвале, обязательно его выпусти».
Он сел и тут же выпил. Убыток в пять тысяч долларов. И их нигде уже не найти. Дом заложен и перезаложен; за машины до сих пор не уплачено; ссуды брались уже и под свою страховку жизни. И однажды престарелая мисс Уинстон вдруг, как всегда, заявится в банк и пересчитает деньги в ячейке. Или их проверит кто-нибудь из работников. Если бы только эта паршивая сивилла говорила прямо. В банковской ячейке еще хватает денег. Можно рискнуть снова. Если меня поймают, большой срок не дадут. «В этот раз, – сказал Элиот, – я уж поморю ее голодом; в этот раз я отдам ее коту, пока она не запросит пощады».
Он уже напился, когда вспомнил о записке Джулии и поплелся в подвал выпускать кота. Сначала он и не заметил Понго в углу кабинета; заметил только, что кот там, краем глаза, пока быстро шел к кукольному домику с поводком в руке.
Он уставился на домик. Вход разрушен. Тонкая древесина и папье-маше разодраны, у бассейна глубокие царапины там, где шарили когти. Он быстро открыл щеколду и откинул крышку. Кровать, где покоилась сивилла, лежала растерзанной в углу комнатки. В домике никого не было.
Понго в своем углу довольно мурчал. Элиот медленно подошел к коту, когда тот опасливо зашипел над чем-то зажатым между двумя лапами – чем-то напоминавшим смятую тряпицу. Элиот бешено ринулся с поводком на кота, но остался смотреть ему вслед, когда тот дал деру, бросив свою игрушку.
Он это подобрал. Всего лишь черная тряпица с чем-то скомканным внутри. Если бы Элиот не дотронулся к темным пятнам на ткани и не поднес палец на свет, увидев кровь, принял бы просто-напросто за безголовую куклу.
Среди множества ее прочих странностей Джулия страдала от несоразмерного страха перед грабителями; но когда Элиот купил тупоносый револьвер «Банкерс Спешл» 38-го калибра, она отказалась от него наотрез и велела хранить не в прикроватной тумбочке – из-за своего не меньшего страха перед оружием, – а в столе в подвальном кабинете, под замком.
Ключ был в его связке, и он быстро выдвинул ящик и вынул револьвер, взвесил в руке. Подошел к домику, покручивая револьвер на пальце. Снова заглянул внутрь в безумной, невозможной надежде, что сивилла еще там, что старушка каким-то чудом избежала когтей. Но домик стоял пустым – или почти пустым; потому что в углу бассейна он заметил клочок бумаги.
Элиот достал его. «Когда я умру?» – подумал он и прочитал свое последнее послание: «
В замкнутом подвале грохот револьвера раздался оглушительно, как из пушки.
В кино Джулия смотрела два фильма подряд. Обе картины ей не понравились, но в мелочах она была экономна и, заплатив за билет, готова была просидеть все часы неуклюжей банальности. Вернувшись домой, она припарковала машину и вошла через гараж на кухню. Там будто побывал сумасшедший повар. Все пачки и бутылки на полках опрокинуты. Ящик с приправами висел на стене перекошенный, а на столе рассыпалось ароматное содержимое открытой склянки с лавровым листом.
Она машинально прибралась, почти с пустой головой, потом отправилась искать мужа. Его не было ни в гостиной, ни в спальне, и наконец она решила заглянуть в кабинет. Когда она спустилась, в основной части подвала было темно, но из-под двери кабинета сочилось слабое желтое сияние. Она включила лампу.
На полу лежал Понго, окоченевший и нелепый в луже крови. Миг она гадала, что случилось; потом увидела револьвер, брошенный на пол рядом с развороченной головой кота. Она подошла к двери в кабинет. Оттуда слышалось только тихое монотонное повторение слов, которые она не понимала. Джулия медленно и аккуратно приоткрыла дверь.
Первым делом она ощутила сильное благоухание горящих лавровых листьев и завиток сине-серого дыма из маленькой медной пепельницы.
