Тут он заговорил очень серьезно:
– Существует теория, что некоторым нормальным привычкам мешать нельзя. Взять, к примеру, сосательный рефлекс. Говорят, младенцы, которых отлучают от груди слишком рано, всю жизнь занимают рот: жуют соломинки, курят психоактивные вещества в трубках, пьют из бутылок, нервно двигают губами и так далее. С этой аналогией вернемся к человеческой суетливости на протяжении истории. Кто, как не фрустрированные люди, кому всю жизнь не дозволяли любить семью, мог изобрести такое понятие, как «родина-мать», и посвящать ей свои жизни? Есть позыв любить Отца и есть позыв избавиться от него. Так и человечество придумывало собственных возлюбленных отцов, Больших Братьев, любило и почитало их, отдавало и умирало за них, свергало, убивало и заменяло их. И многие Отцы с лихвой этого заслуживали, да, но лучше делать это по своей воле, а не под глубинным, совершенно сексуальным давлением, которое люди даже не могли выразить, потому что уже привыкли думать, будто оно невыразимо.
Те же течения есть и в семейной ячейке. О ревности детей друг к другу и говорить нечего, настолько это известно; жестокие ссоры братьев и сестер в большинстве культур и литератур – расхожее место. Лишь очень редкие психологи рисковали выдвинуть очевидное объяснение: чаще всего эти трения – обратная сторона любви, обильно сдобренной ужасом и виной. При этом конфликт между детьми практически гарантирован, и – и это задача, в самой постановке которой читается ее решение… Когда-нибудь читал Вексворта? Нет? А стоит – думаю, он тебя заинтересует. Экологист; по-своему такой же титан, как Фелвельт.
– Экологист – это же как-то связано с жизнью и окружающей средой, да?
– Экология во всем связана с жизнью и окружающей средой; она изучает их как две половинки, как взаимодействующие и взаимно подчиняющие силы. Само собой разумеется, что главная цель и назначение любой формы жизни – это оптимальное выживание. Но как понять «оптимальное выживание», если не рассматривать среду, в котором оно происходит? Ведь со сменой среды и организм меняет свои привычки – даже свой вид. Люди известны тем, что меняют среду своего обитания, и чаще всего на протяжении нашей истории мы вносили изменения, не принимая в расчет экологию. А это катастрофа – каждый раз. Это перенаселение, когда не хватает еды и жилья. Это надругательство над землей и разбазаривание невосполнимых природных ресурсов. Это загрязнение воды. А еще это извращение и пресечение психосексуальных потребностей – в эмоциональной среде.
Эти двое и создали Вексвельт, Чарли, – Фелвельт и Вексворт, – и планета названа в их честь. Насколько мне известно, это единственная культура, основанная на экологической идеологии. У наших сексуальных обычаев корни в экологии – и они только очень небольшая часть общей структуры. И все-таки из-за одного этого аспекта нашей жизни нас избегают, презирают и почти не упоминают вслух.
Долго Чарли хотя бы допускал эти идеи до сознания, еще дольше – просеивал и впитывал. Но все это время его окружали красота и изобилие, люди – молодые и старые, – которые могли полностью сосредоточиться на искусстве, учебе, созидании и обработке; люди, дававшие друг другу, своей земле, воздуху и воде чуть больше, чем забирали. Свою опись он закончил только потому, что закончил; какое-то время он и сам не знал, что с ней делать.
Когда он наконец обратился к Воридину и сказал, что хочет остаться на Вексвельте, здоровяк улыбнулся, но покачал головой:
– Я знаю, что ты хочешь, Чарли… но правда ли хочешь?
– Не понимаю, что ты имеешь в виду. – Он взглянул на темный ствол вексвельтского платана; там была Тинг – как цветок, орхидея. – Я не просто хочу быть вексвельтцем, – добавил Чарди. – Я вам нужен.
– Мы тебя любим, – просто ответил Воридин. – Но… «нужен»?
– Если я вернусь, – сказал Чарли Бакс, – и Террату заполучит мое исследование, что, по-вашему, случится с Вексвельтом?
– Сам скажи.
– Сначала за торговлей придет Террату, потом прочие и прочие; и они передерутся друг с другом – и с вами… вам здесь нужен тот, кто об этом знает, знает не понаслышке, кто может что-то сделать, когда все начнется. А оно начнется – даже без моих исследований; рано или поздно кто-нибудь пройдет по тому же пути, что и я: партия шпата, лист чистейшего металла. И вас уничтожат.
– К нам и близко не подойдут.
– Это вы так думаете. Слушай: как бы вас ни презирали другие планеты, это не сравнится с великой силой – жадностью.
– Не в этом случае, Чарли. И я хочу, чтобы именно это ты и понимал, вплоть до клеточного уровня. Иначе ты никогда не сможешь с нами жить. Мы – изгнанники, Чарли. Если бы ты здесь родился, для тебя бы это не имело значения. Если хочешь связать свою судьбу с нами, ты откажешься от внешнего мира. Но не принимай это решение, не понимая, насколько ты будешь отрезан от всего, что когда-либо знал.
– С чего ты взял, что я не понимаю сейчас?
