– Ошибка. Этому приходится учится. Могу это доказать, но не буду торопиться – ты и сам сможешь посидеть в библиотеке. Давай пока это просто допустим.
– Допустим.
– Спасибо. Как думаешь, какой процент людей испытывает сексуальное влечение к братьям или сестрам?
– О каком возрасте речь?
– Неважно.
– Но сексуальное влечение начинается только с определенного возраста, нет?
– Неужели? И что это, по-твоему, за возраст, в среднем?
– Ну… в зависимости от чело… но ты же сказал «в среднем», да? Допустим, восемь лет. Может, девять.
– Ошибка. Дождись, когда у тебя будут собственные дети, и сам узнаешь. Я бы сказал – две-три минуты. И готов спорить, что это существует и раньше. На целые недели.
– Не верю!
– Я знаю, что не веришь, – сказал Воридин. – Дела это не меняет. Ну а к родителю противоположного пола?
– Тут нужно дождаться той стадии сознания, на которой человек уже понимает разницу.
– Ну-у-у… это не такая уж ошибка, – сказал Воридин, но без насмешки. – Только ты удивишься, как рано начинается и это. Люди чувствуют разницу задолго до того, как ее различают. Несколько дней, неделя.
– Я и не знал.
– Нисколько в этом не сомневаюсь. Теперь забудем обо всем, что ты здесь видел. Сделаем вид, что ты снова на Лете, и я спрашиваю тебя: как бы изменилась культура, если бы каждый человек имел непосредственный и взаимный доступ ко всем остальным?
–
– Такого просто не бывает, – просто ответил здоровяк. – В зависимости от того, кто ты и какого пола, ты можешь продолжать, пока больше не сможешь либо пока это не заканчивается. Один может замечательно обойтись легким сексуальным облегчением дважды в месяц или реже. Другой выдерживает и восемь-девять раз в день.
– Я бы не назвал это нормой.
– А я бы назвал. Необычно, но на все сто процентов нормально для того, у кого это в природе, – если только это не патология. Я хочу сказать, способность – это способность: по капельке, по лошадиным силам, по высоте полета. Человек или машина, а действуя в заданных параметрах, ты никому не причинишь вреда. А что вред причиняет – и много, и самый худший, – так это чувство вины и греха, особенно когда грех оказывается естественным аппетитом. Я читал о мальчиках, которые накладывали на себя руки из-за поллюций или из-за того, что поддавались соблазну мастурбации после пяти-шести недель воздержания – именно воздержание и сосредоточивает все их внимание, создает полную одержимость тем, что должно быть не важнее, чем прочистить горло. (Хотел бы я сказать, что подобное можно найти только в древних текстах, но это продолжается во многих мирах и в эту самую минуту.)
Эту тему вины и греха легче понять, если вынести за скобки секса. Существуют ортодоксальные религии, в которых требуется конкретный рацион и полное исключение определенных продуктов. Учи людей подольше – и человек будет есть (скажем) только «абру», тогда как «кадабру» есть запрещено. Будет перебиваться постной плесневелой аброй и жить впроголодь на складе, забитом хорошей свежей кадаброй. Его можно довести до болезни – даже убить, если хочется, – всего лишь убедив, что абра, которую он только что съел, на самом деле замаскированная кадабра. Или можно свести с ума намеками, и тогда он выработает пристрастие к кадабре, спрячет свой запас и будет втайне таскать из него каждый раз, когда борется с искушением и проигрывает.
Так вообрази же себе силу чувства вины, когда идешь против не выдуманных ортодоксальных правил об абракадабре, а глубинного давления где-то на клеточном уровне. Это так же безумно и опасно, как прививать комплекс этической вины, запрещающий или мешающий удовлетворять потребность в витамине B или калии.
– О, вот только, – перебил Чарли, – сейчас-то ты говоришь о том, что жизненно необходимо для выживания.
– Ты чертовски прав, – ответил Воридин в духе Чарли и одарил его душевным – и очень точным – подражанием его же сверкающей улыбке. – А теперь вернемся к тому, о чем я уже говорил; к тому, что может повредить гораздо больше невежества, – к неправде. – Он вдруг рассмеялся. – А знаешь, это даже забавно. Я побывал на множестве планет, и многие отличаются от других в тысяче нюансов; но то, к чему я сейчас перейду, эту беседу с закрытыми глазами и отключенным мозгом, можно встретить где угодно. Ну что, готов? Тогда ответь: что плохого в инцесте? Погоди – меня ты знаешь. Мне не отвечай. Ответь какому-нибудь незнакомцу, какому-нибудь нюхачу паров или алкоголику в баре космопорта. – Воридин поднял обе руки и сложил пальцы – Чарли так и видел блики на воображаемом стакане. И он произнес заплетающимся языком: – Ну-ка, дружище, а чего уж такого прям плохого в инцесте, а?
Он закрыл один глаз, а второй навел на Чарли. Тот призадумался.
– Морально или как?
– Это давай пропустим. Плохое и хорошее меняется от места к месту, хотя у меня и об этом есть свои теории. Нет – давай присядем в этом баре, сразу примем, что инцест – это просто ужасно, и оттолкнемся от этого. Так что в нем на самом деле плохого?
