Спекулятивная литература – это тоже маленькое общество. В нем есть очевидные яркие обитатели. Найт, Шекли, Старджон, Брэдбери, Кларк, Воннегут. Мы их видим и замечаем, знаем, кто они такие. Но общество не жило бы даже наполовину так хорошо без тихих писателей – тех, кто выдает историю за историей, не халтуру, а превосходные вещи, раз за разом. Такие, о которых, дочитав, задумываешься и говоришь: «А
Это проблема накопления. По отдельности каждое произведение – совершенство. Но почему-то они никогда не складываются в единое целое, в портрет писателя, в творческий путь. Такова печальная, но очевидная истина о месте Р. А. Лафферти в спекулятивной литературе.
Он значимый человек, его работы – высший пилотаж. Не просто умелая литература, а неподдельно образцовая. Он пишет… сколько уже лет? Больше шести, но меньше пятнадцати? Ну что-то в этом роде. И все-таки редко кто его вспомнит, когда фанаты собираются обсуждать Писателей. Хоть он много раз светился в антологиях, неоднократно попадал в «Лучшую НФ года» от Джудит Меррил, дважды – в антологию «Лучшее в мире» от Терри Карра и Доналда Уоллхейма, побывал почти во всех фантастических журналах. Человек-невидимка. Исправим эту ошибку здесь. Рафаэль Алоизиус Лафферти выйдет вперед, заговорит, объявит о себе – и вы прочитаете очередной его сверхблестящий рассказ. И, черт возьми, в этот раз
Передаю слово Лафферти: «Я – не обязательно в данном порядке – пятидесятиоднолетний мужчина, холостяк, электроинженер, толстяк.
Родился в Айове, переехал в Оклахому в четыре года, прожил здесь всю свою жизнь, не считая четырех лет в армии. Еще один год – на госдолжности в Вашингтоне. Единственный колледж, где я учился, – пара лет на вечернем отделении в Университете Талсы, в основном учил математику и немецкий. Я почти тридцать лет работаю с электриками, в основном как закупщик и специалист по ценам. Во время Второй мировой войны служил в Техасе, Северной Каролине, Флориде, Калифорнии. Австралии, Новой Гвинее, Моротаи (Голландская Ост-Индия, ныне – Индонезия) и на Филиппинах. Я был
Что люди говорят о себе? Никогда – важное. Несколько лет я был алкоголиком, завязал шесть лет назад. После этого остался вакуум: когда отказываешься от компании интересных собутыльников, отказываешься от колоритного и фантастического. И я решил заменить их научной фантастикой. Однажды я прочитал один журнал для писателей, и мне с чего-то в голову взбрела несусветная мысль, будто фантастику писать легко. Мне – нет. Я на ней не вырос, как, кажется, большинство писателей в жанре.
Мое хобби – язык. Любой. Я потратил минимум тысячу долларов на самообразовательные курсы по грамматике, словари, курсы „Лингвафон“ и „Кортинафон“. Могу неплохо читать на всех языках латинской, германской и славянской групп, а также на ирландском и греческом; но вообще-то свободно, с приличной скоростью, читаю только на испанском, французском и немецком. Я католик старомодного, или консервативного, сорта. Что касается политики, я единственный член Американской центристской партии, чьи устои однажды опишу в какой-нибудь ироничной утопии. Я обожаю гулять; выпустите меня в незнакомом городе – и я за неделю пешком обследую каждый его закоулок. Я не считаю себя особенно интересным человеком».
Снова редактор, заключительный комментарий. Лафферти такой же неинтересный, как его рассказы. То есть ровно наоборот. В качестве улики в деле против утверждения Р. А., будто он уныл, позвольте привести следующий рассказ – один из моих любимых в этой книге.
«Они пришли и забрали нашу страну», – всегда говорили они. Но никто их не понимал.
Два англичанина, Ричард Рокуэлл и Серуно Смит, катили на багги по пустыне Тар. Это мрачный, красный край, больше камня, чем песка. С него словно содрали верхний слой и оставили основу оголенной.
Они услышали гром и удивились. Они переглянулись, светловолосый Рокуэлл и темноволосый Смит. Во всей стране от Нью-Дели до Бахавалпура не бывает грома. Чему греметь в этой иссушенной североиндийской пустыне?
– Проедем хребтами, – сказал Рокуэлл Смиту, и тот свернул на склон. – Здесь никогда не бывает дождей. Но я уже один раз попадал под ливень в низине, когда был в стране, где не бывает дождей. Чуть не утонул.
Снова загрохотало – звук тяжелый и раскатистый, словно в подтверждение тому, что они не ослышались.
– Эта низина называется Кути Тавдави – Малая река, – мрачно произнес Смит. – Хотел бы я знать почему.
И вдруг вздрогнул, будто сам себя испугал.
