Гости Извне подцепили страну, мягко раскачали, чтобы избавиться от нервной фауны, и забрали с собой для изучения. А чтобы пометить место, оставили нематериальный симулякр высокогорий – так же, как мы и сами порой обозначаем названиями или картинками место, куда надо что-то вернуть. Люди часто воспринимали этот симулякр в виде миража.
А еще Гости Извне разместили симулякры в разум самой развитой фауны, сбежавшей с улетевшей земли. Это – инстинкт возвращения, не дающий пустить корни до того времени, когда наступит пора вернуться; с этим инстинктом переплетались суеверия, предсказания, догадки.
Теперь Гости вернули ту землю – и прежняя фауна устремилась к ней.
– И что эти… э-э… – (снисходительная улыбка) – Гости Извне будут делать теперь? – спросил в институте Алоиз Шиплап.
– Как же, Алоиз, теперь, полагаю, они заберут другую частичку Земли, – ответил Григорий Смирнов.
Слабые землетрясения раскачивали Лос-Анджелес три дня подряд. Жителей эвакуировали изо всех окрестностей. Затем с небес раздался громкий гудок, словно намекая: «Провожающим – сойти на берег!»
А потом неглубокий земной слой и все, что на нем было, улетело. Пропало без следа. И быстро забылось.
АНДЖЕЛЕНОС. (
Любопытен их досуг. Они целыми часами и днями катаются по старым и полузаброшенным развязкам-восьмеркам и шоссе. Говорят, что большинство анджеленос употребляют наркотики, но Гарольд Фрилап (проживший несколько месяцев с анджеленос) опроверг этот стереотип. На своих встречах (смог-токи) они вдыхают черный дым – производные продукты углерода и бензина с углекислым газом. Причины неясны.
Религия анджеленос – смесь древних культов с очень заметным эсхатологическим элементом. Мотив рая представлен в виде мистического образа «Сансет-бульвара» – «Закатного бульвара». Язык анджеленос – колоритное и непристойное арго. Их собственные версии о своем происхождении расплывчаты:
«Они пришли и забрали наш угар», – говорят они.
Все мы кузены. Я не верю в реинкарнацию, но единственная система реинкарнации, которая была бы справедливой, – все должно последовательно (а иногда одновременно) побывать всем. Это займет несколько миллиардов жизней; писатель с чувством Родства старается успеть за одну.
Все мы рома, как говорится в этой притче, и у нас есть врожденное стремление к идеальному, уютному месту, к реальности, что притворяется миражом. Воспоминание о нем. На том свете должно быть такое место или на этом, я не знаю, как не знаю, и в нашем ли мире оно оживет; но это ощущение порой пронизывает всех людей. Где-то есть – или должны быть – эти зыбкие высоты; и они – наши. Противоречие (или полярность) здесь – между нами как индивидуальностями и нами как членами одного многоцветного вида при встрече с чем-то эсхатологическим. Я бы выразился умнее, если бы умел.
Но рассказ я написал не ради этого, а чтобы упомянуть одно имя. Ведь и правда есть такая барменша Маргарет – не та, что в рассказе, конечно (ведь мы придерживаемся предупреждения «Все персонажи вымышлены, любое сходство с реальными живыми или мертвыми людьми случайно»), а ее тезка, – и она ромка.
– Вставь мое имя в рассказ, напиши просто «барменша Маргарет», – попросила она. – Как хочешь, хоть собаку так назови.
– Но ты же не узнаешь, – ответил я, – ты ничего не читаешь, и никто из твоих знакомых не читает.
– Все я узнаю, – ответила она, – узнаю, когда кто-нибудь прочитает, когда наткнется на имя «барменша Маргарет». У меня на такие вещи чуйка.
Не от меня, но от кого-нибудь, кто сейчас читает, Маргарет обязательно получит это ощущение – и о нем узнают оба. «Эй, а ведь удружил старикашка», – скажет тогда Маргарет. Хотя не знаю, что скажет или подумает читатель-отправитель.
Я рад числиться в августейшей, хоть и разношерстной труппе, выступающей в данной постановке. Чувствуется в ней величие – а значит, кое-что передастся и мне. Все мы до одного графы Кондомские и герцоги Малого Египта.
