– Двадцать лет я потратил, чтобы спроектировать и собрать это. Для твоего тела мы искали сталь, разрушить которую под силу разве что атомной бомбе, но разве может войти к тебе человек с ядерным оружием за спиной?.. Пришлось ждать до тех пор, пока мне не пришла мысль, как разрезать твою сталь с легкостью ножа, рассекающего слабую человеческую плоть. Вот это оружие – и теперь я могу исправить ошибку, которую я совершил против человеческого рода.
Каримов нажал кнопку. Робот, неподвижный до этого момента, словно не в состоянии поверить, что кто-то на самом деле может желать ему вреда, вдруг вскочил, повернулся вполоборота и остановился, парализованный, так как в металлическом его боку появилась крошечная дырочка. Сталь начала образовывать маленькие капли вокруг отверстия, накалилась докрасна, и капли заструились, как вода – или как кровь.
Каримов крепко держал оружие, хотя оно жгло его пальцы. На лбу выступил пот. Еще полминуты, и повреждение будет непоправимым.
Сзади с хлопаньем отворилась дверь. Каримов выругался, так как его оружие не действовало на человека. До последнего момента он держал его прицельно, затем был схвачен сзади и связан, оружие было сорвано со шнура, брошено на пол и растоптано.
Робот не двигался.
Напряжение двадцати наполненных ненавистью лет вдруг исчезло, и облегчение перекипело в истерический смех, который Каримов старался подавить. Когда он наконец успокоился, то увидел, что его держит младший прислужник, впускающий посетителей в ризницу, а вокруг толпятся другие, незнакомые люди, беззвучно взирающие на своего Бога.
– Посмотрите на него, посмотрите на него! – закричал Каримов. – Ваш идол – не что иное, как робот, а то, что люди сделали, они способны уничтожить. Он притязал на божественность, но не был даже неуязвимым! Я освободил вас! Поймите, я сделал вас свободными!
Но прислужник не обращал на него внимания. Он пристально смотрел на огромную металлическую куклу, нервно облизывая губы, до тех пор, а потом произнес благоговейным голосом:
– Дыра в Боку!
Мечта начала умирать в сердце Каримова. Онемелый, он наблюдал, как другие люди перешагнули через робота и заглянули в отверстие; услышал, как один спросил: «Сколько времени потребуется на исправление?», а другой тотчас ответил: «Полагаю, дня три».
И ему стало ясно, что он сделал. Пятница, весна… Как же до него не дошло, что робот проводил аккуратные параллели между своим собственным существованием и жизнью того Человека, которого он имитировал? Теперь он достиг высшей точки: была смерть и будет воскресение – на третий день.
И власть Слова, сотворившего сталь, никогда не ослабнет.
Служители по очереди сотворили знамение Колесу и удалились; остался только один. Суровый священник сошел по ступеням трона, встал лицом к Каримову и обратился к прислужнику, державшему того мертвой хваткой:
– И все-таки кто он такой?
Прислужник взглянул на безвольную фигуру, сгорбившуюся на стуле от тяжести обрушившихся лет, и его лицо озарилось догадкой:
– Теперь я понял. Он называл себя Каримовым, но его настоящее имя – Искариот.
Даже не знаю, как у меня получился «Иуда», но подозреваю, его корни – в привычке очеловечивать машинерию, что я замечал и в себе, и в других. Раньше у меня была спортивная машина «морган» – сладость, а не транспорт, с заметным и довольно сварливым характером, она досталась мне уже восьмилетней. И я вам клянусь, она ненавидела час пик и горько жаловалась, когда парковалась, если только я в утешение за перегрев и улиточную скорость на нижней передаче не делал крюк по быстрой магистрали, где мог разогнаться где-то миль до пятидесяти.
Надеюсь, наша растущая привычка передавать новеньким блестящим приборам не только рутину, но и принятие решений не приведет к кульминации в виде буквального машинопоклонничества, но если вдруг да – то вот про это рассказ.
Я так часто шутил о том, кто и что такое Кит Лаумер (не в последнюю очередь в многословном и тяжеловесном предисловии к его сборнику от
