– Почему ты улыбаешься, Мэллори? – Голос Косло скрежетал; его пистолет целился в голову Мэллори. – Расскажи, над какими такими шутками смеется обреченный, сидя в стуле для предателей.
– Знаешь, всего через секунду… – Он прервался, когда откуда-то донесся грохот. Пол сотрясся, Косло покачнулся на месте. Раздался глухой «бум!». Дверь распахнулась.
– Выше превосходительство! На столицу напали! – Человек ввалился в дверь, и они увидели большую рану на его спине. Косло развернулся к Мэллори…
Стена с оглушительным треском выгнулась и рухнула. В дыру ворвалось что-то поблескивающее, торпедообразное: сложная полированная поверхность из металла легко парила на исходящих из нее лучах бело-голубого света. Пистолет в руке диктатора вскинулся, оглушительно громыхнул в замкнутом пространстве. На носу корабля мигнул розовый огонек. Косло развернулся и тяжело рухнул лицом вниз.
Двадцативосьмидюймовый дредноут Ри остановился рядом с Мэллори. Из него вырвался луч, прожигая контрольную панель стула. Оковы спали.
Минуло три месяца с референдума, на котором подавляющее большинство избрало Джона Мэллори премьер-министром Первой планетарной республики. Он стоял в комнате своей просторной квартиры в Главном дворце и хмуро слушал стройную черноволосую женщину:
– Джон… я боюсь эту… эту адскую машину – как она вечно парит, ждет твоих приказов.
– Но почему, Моника? Только благодаря этой, как ты выражаешься, адской машине и прошли свободные выборы – и даже сейчас только она останавливает старую организацию Косло.
– Джон… – Она сжала его руку. – С этой… штукой… под твоим началом ты можешь управлять кем угодно, чем угодно на Земле! Перед тобой никто не устоит!
Она смотрела на него.
– Это неправильно, иметь такую власть, Джон. Даже тебе. Ни один человек не должен подвергаться подобному испытанию!
Он посуровел:
– Я что, злоупотребил властью?
– Еще нет. Потому-то я и…
– Значит, хочешь сказать, еще злоупотреблю?
– Ты человек, а люди несовершенны.
– Я предлагаю только то, что во благо жителям Земли, – резко возразил он. – Ты просишь, чтобы я добровольно отринул единственное оружие, которое защищает нашу с трудом отвоеванную свободу?
– Но, Джон… кто ты такой, чтобы единолично решать, что для жителей Земли – благо?
– Я глава Республики…
– И все равно ты человек. Остановись – пока еще им остаешься!
Он вгляделся в ее лицо.
– Ты просто недовольна моим успехом, да? Что ты от меня хочешь? Чтобы я ушел с поста?
– Я хочу, чтобы ты отослал машину прочь – туда, откуда она явилась.
Он коротко хохотнул,
– Совсем из ума выжила? Я еще и не приступал к изучению технологических секретов, которые можно найти на корабле Ри.
– Мы не готовы к этим секретам, Джон. Человечество не готово. Они уже изменили тебя. В конце концов они только уничтожат в тебе все человеческое.
– Вздор. Я полностью контролирую корабль. Он – продолжение моего разума…
– Джон… прошу. Если не ради меня или тебя самого, то ради Дайан.
– А при чем тут девочка?
– Она твоя дочь. А видит тебя дай бог раз в неделю.
– Это лишь цена за то, что она наследница величайшего человека… то есть… черт, Моника, просто обязанности не позволяют тешиться всякими мещанскими обычаями.
– Джон… – Ее голос был шепотом, мучительным в своей силе. – Отошли корабль прочь.
– Нет.
Она побледнела.
– Ну хорошо, Джон. Как тебе будет угодно.
– Да. Так мне будет угодно.
Когда она вышла, Мэллори долго стоял и смотрел из высокого окна на крохотное судно, зависшее в голубом воздухе в пятидесяти футах от него, – немое, всегда готовое к действию.
Затем:
Часто процесс написания для меня такой же познавательный, каким будет, надеюсь, и сам рассказ для читателя.
Этот начался с идеи о том, чтобы подвергнуть человека сложнейшей проверке так же, как инженер нагружает балку, пока та не треснет, – это называется «испытание на разрушение». Самые тяжелые проверки мы встречаем в эмоционально заряженных ситуациях: страх, любовь, гнев требуют от нас всех сил. Поэтому рамка рассказа напрашивалась сама собой.
В ходе написания стало очевидно, что любая сила, которая решает подвергнуть испытанию человечество – как Косло и Ри, – ставит на весы и собственный удел.
В конце Мэллори раскрывает истинную силу человека и обращает преимущества врагов против них самих. Он завоевал не только свободу и жизнь, но и новую, огромную власть над людьми.
Только тогда и проявляется опасность тотальной победы. Высшее испытание человека – это испытание его способности покорить самого себя.
И до сих пор мы это испытание проваливали.
